«Человек он был». Шекспир. «Гамлет».
Умер Анатолий Васильевич. Не верится, чтоб этот выдающийся, исключительный человек, такой многосторонний, с исключительной жаждой жизни и кипучей энергией перестал существовать! Ведь, глядя на него, никогда не могла возникнуть мысль о покое, тем более о смерти...
Вот стоит несколько групп людей, в каждой из них обсуждается своя тема, - энциклопедист Анатолий Васильевич мог бы примкнуть к любой из них и быть желанным собеседником, но он выбирает и примыкает к той, где говорят о том, что в данный момент ему близко; у него была всегда сосредоточенная устремленность к определенной теме, которая его в данный момент интересовала. Чуткий собеседник, угадывая это, слушал молча, стараясь не отвлекать его своими репликами. И Анатолий Васильевич произносил сверкающую, тонкую анализирующую и всегда поражающую оригинальностью речь, улавливающую биение настоящей минуты и набрасывающую смелые перспективы будущего.
Когда приходилось итти к Анатолию Васильевичу по какому-нибудь делу,это было всегда приятно, ибо никогда не приходилось думать о том, как нужно говорить, а всегда было важно, что будешь говорить. Та исключительная терпимость, которой он так выгодно отличался среди людей и которая определяла его, как человека высочайшей культуры, и давала возможность обращаться прямо к вопросу без всяких подходов, предварительных вступлений (если это не нужно было по сути дела). При чем страстность в споре, резкость в полемике со стороны его противника ни в какой мере не изменяли искренних чувств Анатолия Васильевича к его собеседнику. Помню, с каким темпераментом я в качестве председателя Мосгубрабиса защищал коллектив бывшего Незлобинского театра, и вспоминаю заключительный, очень бурный разговор в тогдашнем помещении Наркомпроса (ныне Институт красной профессуры), Разговор закончился таким заявлением Анатолия Васильевича:
«Я вывожу из нашего разговора, что вы находите мое решение и пристрастным, и односторонним, а потому этот вопрос я поставлю на разрешение коллегии Наркомпроса и думаю, что такое решение должно вас удовлетворить».
Вспоминая об этом разговоре, Анатолий Васильевич впоследствии много смеялся и очень тонко расценивал некоторые ведомственные неясности, которые имели место в первые дни, нашего великого строительства.
Или 1919-1920 год: Государственный показательный театр; Анатолий Васильевич председатель художественного совета этого театра; обсуждается репертуарный план; в дело было внесено много и молодого темперамента, и бодрой уверенности, но вдруг иногда загложет «червь сомнения», появятся упадочные настроения в холодном, плохо натопленном помещении, и нужен был весь блеск изумительной речи Анатолия Васильевича, звучащей молодой несокрушимой верой, чтобы бодрость снова вернулась к зачинателям театра; часто споры были жестокие, страсти разгорались, казалось. Мы находились в безвыходном тупике. Но вот заключительная речь Анатолия Васильевича. насыщенная углубленным анализом,-и готов смелый композициони ный план, набросанный им тут же, и мы все дышим полной грудью. «Мера за меру», «У Дидро», «Памела-служащка», «Разбитый кувшин» звучали убедительно на сцене благодаря очень тонким, ярким и красочным замечаниям Анатолия Васильевича. В вышесказанных спорах тоже нередко перегибали палку, и никогда ни тени недовольства наоборот, иронически - понимающая улыбка на его лице говорила о том сколько удовлетворения дают ему эх бушующие страсти, и мы прекрасно понимали, что этот большой человек не замечает мелочей обиходного этикета и других условностей. И эти замечательные черты большого. подлинной культуры человека были присущи Анатолию Васильевичу не только в первые годы революции, но и до конца его дней.
Я не встречал в своей жизни такого драматурга, каким был Анатолий Васильевич: написав пьесу, он давал простор и свободу для интерпретации и режиссеру, и актерам, хотя такая терпимость и свободолюбие не всегда приводили к желанным результатам, и пекоторые. пьесы Анатолия Васильевича прозвучали не так сильно, как могли бы прозвучать. Такая широкая терпимость к различным направлениям в искусстве определялась вовсе не мягкостью характера Анатолия Васильевича, ибо он был и страстен, и темпераментен, а тем его исключительным умением отыскать здоровое зерно, полезное для культурного строительства нашей страны, и указать на него, чтобы, отталкиваясь отсюда, давать нормальный. хороший рост. Пожелания же и влияние его как драматурга выражались в его мастерском, красочном и характерном чтении. В этом чтении давалась паметка характеров, лиц. образов. и они были теми яркими маяками, которые освещали творческий путь художника. Мое первое знакомство с Анатолием Васильевичем было в Московском совете, где я в качестве члена художественно-просветительной комиссии был на заседании, которое происходило под председательством Е. К. Малиновской. Мы закончили свои дела об организации районных спектаклей и собирались расходиться, но Е. К. Малиновская пас. предупредила, что после митинга на Ходынке приедет в Московский совет Анатолий Васильевич. В то время мало искушенные в политической жизни мы, работники искусств. грустили о закрытии какой-то газеты, хотя Е. К. Малиновская очень ясно и убедительно доказала всю целесообразность такого шага, но тем не менее наше настроение не окончательно было рассеяно. Но вот приезжает Анатолий Васильевич и в незабываемой до сих пор речи раз'ясняст. что такое пресса у буржуазии и у нас, каковы ее целеустановки, намерения, планы и какое значение она имеет, когда находится в руках победившего пролетариата. И ушли мы оттуда другими, сомнения рассеялись, и почва для принятия новых идей была вспахана и подготовлена.
Об Анатолии Васильевиче я мог бы рассказать очень много. потому что, часто встречаясь с ним. я искренно его любил и был счастлив тем, что он дарил меня своей дружбой.
Засл. арт. Мих. ЛЕНИН.
