Философия, политика, искусство, просвещение

Что такое пролетарская литература и возможна, ли она?

Впервые напечатано в журнале «Борьба», 1914, №№ 1, 3, 6. В № 1 помещено первое письмо под заглавием: «Письма о пролетарской литературе. Что такое пролетарская литература и возможна ли она?» В № 3 — продолжение, под заглавием: «Очерки пролетарской литературы. Новый шедевр социальной драмы», в № 6 — «Очерки пролетарской литературы. Социальный роман во Франции».

В переработанном виде вошло в сборник: А. В. Луначарский, Этюды критические. Западноевропейская литература, изд. «Земля и фабрика», М.—Л. 1925. Для этого издания Луначарский, кроме правки текста, изменил композицию произведения, поменяв местами второе и третье письма.

Печатается по тексту сборника.

Что может быть названо пролетарской литературой?

Литература о пролетариях.

Литература, написанная пролетариями.

Я думаю, что оба эти определения являются несоответствующими предмету. Далеко не каждое литературное произведение, рисующее жизнь рабочего класса, может быть отнесено к пролетарской литературе. Ведь существуют и такие описания рабочей жизни, которые граничат с пасквилем или прямо являются им. Можно рассчитывать, что сростом культурного влияния пролетариата экскурсии враждебно настроенных художников в области его быта учащатся и сделаются более ядовитыми.

Но имеются налицо и такие мнимые друзья пролетариата, которые хуже открытых врагов. Так, недавно известный французский роялист (сторонник восстановления монархии во Франции), редактор националистической и монархической газеты «Французское дело»1 — Леон Доде, посвятил рабочим роман под лестным названием: «Те, что поднимаются».2 В нем вообще рассыпано множество комплиментов рабочему классу. Но оказывается, что лучшие, наиболее сознательные и симпатичные представители этой среды проникнуты либо монархическими, либо революционно–синдикалистическими идеями, причем последние идеи мало–помалу уступают место первым. Как рабочие–монархисты, так и синдикалисты в этом романе ненавидят республику и евреев и в диком антисемитизме соперничают с самим автором, который, приписав своему еврейскому персонажу всевозможные преступления, с наслаждением описывает потом, как рабочие подвергают его истязанию.

Какая уж тут пролетарская литература?

Но мы сомневаемся также, можно ли отнести к ней такие талантливые и честные произведения, как «Западня», «Углекопы», «Труд» Золя, как произведения Лемонье, Рони 3 и других.

Вспомним, что говорил Маркс про пролетариат как класс. Сначала, как таковой, — он существует лишь для других. Объективно он уже является особой социальной группой, но сам еще о своем существовании, как мощного целого, с особыми интересами, ничего не знает.4

Перечисленные нами глубоко гуманные писатели чувствовали и видели пролетариат именно в такой стадии. Они относились к нему приблизительно так, как этнограф мог отнестись к впервые им описываемому полудикому племени.

Правда, в последних произведениях Золя мы встречаем уже изображение известной активности и идеализма рабочих. Но всего размаха этой активности не вмещала душа самого Золя, и идея «четвертого сословия»5 оказалась у него мало отличающейся от мещанского радикал–социализма.

Не дальше пошел и Рони в своем прекрасном в литературном отношении романе «Красная волна». Стараясь быть объективным, он дал в конце концов скорее удручающую, чем вдохновляющую картину рабочего движения. Почему? Да, конечно, потому, что сам он — чужой рабочему социализму человек. Он, правда, склонен называть себя социалистом, но его социализм есть гуманитарно–реформистская утопия.

Нечего и говорить, что рабочему человеку гораздо легче постичь тот духовный огонь, который скрывается под серым обликом пролетарского быта и ярко сказывается в актах рабочей борьбы.

Рабочие Андерсен–Нексе, Фалькбергет, Петцольд, Бибик ближе подходят к идеалу пролетарского творчества.6 Но, признавая это, мы отнюдь не согласны с мыслью, будто всякое писание рабочего человека есть тем самым пролетарская литература.

Мы прекрасно знаем, что в области политической и экономической борьбы очень многие подлинные рабочие оказываются не только реформистами, но и либералами худшего типа, или желтыми. Появление рабочих либералов, сумбурных анархистов, мистиков или декадентствующих и вообще подражающих моде кропателей в числе рабочих писателей объективно возможно… И хотя бы они были тысячу раз рабочими, — пролетариат, как класс, не признает их своими художниками–идеологами. А между тем такой человек, как поэт Эмиль Верхарн, которого русские рабочие недавно так трогательно чтили,7 или Константин Менье, которого талантливый, но вполне буржуазный немецкий социолог Зиммель признал «крайне родственным социал–демократии»,8 — являются отнюдь не менее пролетарскими художниками, чем лучшие из сознательных рабочих, взявшиеся за перо. Это совершенно так же естественно, как то. что доктор Маркс мог создавать пролетарскую идеологию с чуткостью отнюдь не меньшей, чем кожевник Дицген, а интеллигент Каутский играл руководящую роль в немецком рабочем движении не хуже токаря Бебеля *.

* С тех пор, как написана была эта статья, много изменилось. Война заставила неприятно измениться Верхарна, еще больше Каутского. Но это не меняет общей правильности высказанной здесь мысли. [Примечание 1924 г. — Ред.] 9

Каким же образом мы точно можем определить, что такое пролетарское художество, пролетарская литература?

Когда мы говорим — пролетарская, то мы этим самым говорим — классовая. Эта литература должна носить классовый характер, выражать или вырабатывать классовое миросозерцание.

Но ведь тогда, пожалуй, суть и задача пролетарской литературы окажется совпадающей с сутью и задачей классовой публицистики?

Нет. Мы говорим о художественной литературе. Основное значение искусства заключается в отражении явлений природы, общества и личной жизни как внешней, так и внутренней, в сконцентрированных, особенно выпуклых и ярких, обвеянных чувством образах.

Роль чувства в искусстве огромна. Первостепенна. И в конце концов последняя задача искусства есть организация чувств и самого поэта и тех читателей, к которым он обращается. Художник сознательно или бессознательно содействует выработке мирочувствования, системы живого, страстного отношения ко всему в себе и вокруг себя.

Если мы имеем дело с поэтом классовым, то есть стоящим определенно на точке зрения какой–либо большой социальной группы, то мы сейчас же увидим, что всякое его произведение, если, конечно, он талантлив, является победой в трудном деле эмоционального (то есть в области живого чувства происходящего) самоопределения его класса.

Ведь идеология пролетариата не может сводиться лишь к тому, чтобы узнать, что такое природа, общество, личность и т. п. Пролетариат в высшей степени ярко окрашивает свое отношение к городу и деревне, к прошлому и будущему, к товарищу и эксплуататору, к женщине, ребенку, машине и т. д. тою или другою страстью. И целой связкой таких страстей. Вот это–то его страстное отношение к окружающему и организует ему его художник.

К пролетарской литературе относятся поэтому прежде всего произведения, сознательно или бессознательно идущие навстречу этой цели.

При этом званых может быть много, а избранных мало. Мы можем встретить художника, который совершенно сознательно преследует вышеохарактеризованную цель, но который делает это таким образом, что пролетариат в наиболее сознательной своей части не находит в его искусстве отклика своим стихийным стремлениям к классовому самовоспитанию. Такой поэт будет отвергнут. Это будет не пролетарское искусство, а, скорее, его шлак, неудавшийся опыт, быть может, полезный либо самой неудачей своей, либо некоторыми удачными элементами — для последующих искателей. А вот перед нами поэт, который сознательно никакой цели перед собою не ставит, который поет, как птица, как подсказывает ему вольное чувство, и в песне которого рабочий класс найдет могучий центр кристаллизации своих чувств, будь он кто угодно по происхождению — он, вопреки всему, окажется классовым поэтом, хотя бы даже лишь в некоторых своих произведениях,

Из данного определения пролетарской литературы явствует и то, насколько огромное значение должна иметь она в жизни пролетариата. В высшей степени неправы те, как, например, Потресов, которые стремятся доказать, что литература, беллетристика для рабочего есть роскошь, для которой он, во–первых, не находит времени и которая, во–вторых, — вещь относительно излишняя в его борьбе: ему–де нужно оружие, а не цветы.10

Предположение, будто у сознательных представителей пролетариата нет времени ни для чтения, ни тем более для выполнения художественных произведений, — опровергается просто самой жизнью.

В России было уже несколько сборников чисто пролетарских произведений, например, «Пробуждение»,11 «Наши песни».12 Последний посвящен Верхарну. В скором времени появится еще «Сборник стихов пролетарских поэтов»,13 о чем уже объявлено в газете «Пролетарская правда»*.

* Теперь пролетарская поэзия и проза развернулись, во всяком случае, настолько, что вопрос в этом разрезе перестал быть спорным. [Примечание 1924 г. — Ред.]

Быть может, ни в каком отделе недавно легально создавшейся русской рабочей прессы 14 рабочие не принимают столь охотно непосредственного участия, как в отделе беллетристики. Появились уже критические статьи в толстых журналах, старающиеся подытожить этот значительный материал. С другой стороны, если вы возьмете любой отчет библиотеки, читателями которой являются рабочие, вы убедитесь, что опять–таки ничто не читается охотнее беллетристики.

В австрийском социалистическом журнале «Дер кампф» («Борьба» — центральный теоретический орган немецкой социал–демократии в Австрии)15 неоднократно говорилось о немецкой рабочей лирике, и, если в ней немного еще таких талантов, как Петцольд, Церфасс или Попп, — то тем не менее это количественно, несомненно, целая литература.

Когда Левенштейн захотел издать, распределяя их по родам труда, литературные произведения рабочих и обратился к рабочим авторам с соответственным предложением, — он получил целые горы материала.

Наблюдатели жизни немецких рабочих констатируют, — например, Ницке, в журнале «Социалистише монатсгефте»16 («Социалистические ежемесячники» — теоретический орган германских ревизионистов–оппортунистов),17 что рабочая молодежь в Германии читает почти исключительно беллетристику. Итак, можно считать доказанным самими фактами, что пролетариат ощущает острую потребность в художественном чтении и художественном творчестве.

Совершенно неприемлемым для нас пониманием самого искусства веет и от утверждения, что оно не имеет прямого отношения к общественной борьбе. Конечно, буржуазное искусство в эпоху отсутствия у буржуазии боевых стремлений (за исключением разве звериного национализма и империализма) чрезвычайно далеко от каких бы то ни было общественных идеалов. Но ведь надо быть не то что близоруким, а слепым, чтобы это искусство отожествлять с искусством вообще.

Каждый класс создает себе искусство по образу и подобию своему, в соответствии с настроениями и потребностями своими в данную эпоху. Естественно, что пролетарское искусство не может не быть глубоко активным и не быть проникнутым боевым идеализмом.

Тысячу раз была права Роланд–Гольст (известная голландская марксистская писательница), когда даже в самой близкой пролетарским симпатиям литературной школе — в натурализме — усмотрела отсутствие идеала, который, по ее мнению, должен прямо или незримо освещать и согревать каждое пролетарское произведение.18

Искусство есть оружие, и оружие огромной ценности. Древнеисторические мифы рассказывают о спартанцах, которые желчно смеялись над союзниками афинянами, приславшими им вместо вспомогательных войск хромого Тиртея. Но Тиртей оказался вдохновенным певцом, и под его яростные марши спартанцы сражались с утроенным мужеством. Этот миф отнюдь не потерял своего значения. Кто не испытал, как спаивает толпу песня? Кто не знает, что эти именно элементы искусства — образы, горячее чувство, ритм голоса и жесты — делают мощно заразительной речь хорошего агитатора? Но пролетарское искусство, за что бы оно ни бралось, всегда будет объединять, как песня, всегда будет вести пламенную агитацию.

Я отнюдь не хочу этим сказать, что пролетарскому художнику должны быть интересны только чисто революционные темы. Наоборот, весь широкий мир должен интересовать и волновать его. Все человеческие страсти от самых бурных до самых нежных пусть будут его красками. Но ведь этот мир преломлен будет сквозь новое пролетарское сознание, ведь эти страсти будут сплетены в небывалый еще в новейшей истории узор.

Как сказочный царь Мидас, к чему ни прикасался, все превращал в золото, так пролетарское искусство, что бы оно ни выражало, превратит всякий материал в оружие в деле самосознания и спайки рабочего класса.

Остается последний вопрос: если охота творить у пролетария есть, если есть и надобность в пролетарском художестве, то все же возможно ли оно в полном виде, то есть как художество талантливое, ибо только такое в конце концов идет в счет.

Нам говорят: конечно, к пролетариату пристают отдельные прекрасные люди из буржуазной интеллигенции. Но ведь они стоят далеко от быта подлинного пролетариата, им трудно петь подлинно пролетарские песни. Трудно, спору нет. Но ни на минуту нельзя сомневаться, что художник высокого дарования, восхищенный идеалом рабочего класса, зрелищем его мощного подъема и проникнутый презрением и ненавистью ко всему ужасному и ничтожному, чем переполнен современный уклад жизни, — может оказать громадную помощь пролетариату в деле его самоопределения, в деле организации его чувствований.

Но, конечно, роль более решающую должны сыграть художники из самой рабочей среды. Обыкновенно при этом начинают говорить о необразованности и неподготовленности рабочего человека, об огромных трудностях писательского ремесла и т. п.

Мне кажется, что подобные разговоры навеяны художественной развращенностью нынешнего интеллигентного читателя. Его приучили ценить превыше всего побрякушки и ужимки манерно выработанного стиля. Чуть не все художество сводят некоторые, даже значительные современные писатели и критики, к вопросу стиля и изящества формы *. Но нельзя же забывать, что самобытное отношение к миру, оригинальный ум, горячее чувство и прирожденный дар образной речи делают человека поэтом, что этих дарований нельзя перевесить никакой выучкой, ни десятью университетами, ни двадцатью годами бумагомарания. А что при наличности этих данных сравнительно небольших усилий достаточно, чтобы мы перед собою имели внушительнейшую фигуру, вроде копенгагенского сапожника Андерсена–Нексе, которого даже буржуазная критика сравнивает с великим Диккенсом.

* Такая тенденция, к сожалению, жива еще и теперь. [Примечание 1924 г. — Ред.]

Итак, интерес у пролетариата к созданию и восприятию собственной литературы — палицо. Огромная объективная важность этой культурной работы должна быть признана. Наконец, объективная возможность появления крупнейших дарований в рабочей среде и могучих союзников из буржуазной интеллигенции также не может быть отрицаема.

Что же сделано в этом направлении? Существуют ли уже прекрасные произведения этой наиновейшей литературы?

Да. Они существуют. Быть может, нет еще решающего шедевра; нет еще пролетарского Гёте; нет еще художественного Маркса; но огромная жизнь уже развертывается перед нами, когда мы приступаем к знакомству с социалистической литературой, ведущей к ней и подготовляющей ее.

Об этом мы будем говорить в следующих письмах.


  1.  Речь идет о французской реакционной газете «L'Action française», основанной Леоном Доде и Шарлем Моррасом и выходившей с 1908 по 1944 год.
  2.  Речь идет о романе: Léon Daudet, Ceux qui montent, 1912. Об этом романе Луначарский писал также в статье «Очерки французской литературы. Роман из рабочей жизни» (см. в т. 5 наст. изд.).
  3.  Имеются в виду роман бельгийского писателя Камиля Лемонье «Жадюга» — «Happe–chair», 1886 (в русском переводе выходил под заглавием «Завод») и романы Ж. Рони–старшего «Двухсторонний. Парижские революционные нравы» («Le Bilateral. Moeurs révolutionnaires parisiennes», 1887) и «Красная волна. Роман о революционных нравах. Профсоюзы и антимилитаризм» («La Vague rouge. Roman do moeurs révolutionnaires. Les syndicats et l'antimilitarisme», 1910. В русском переводе роман издавался в 1924 и 1925 годах под названиями «Красный вал» и «Красная волна).
  4.  См. К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 4, стр. 183.
  5.  Говоря об идее «четвертого сословия» у Золя, Луначарский имел в виду, вероятно, неудачную попытку решить проблему труда и капитала в романе Золя «Труд» («Travail», 1901; из серии «Четыре Евангелия»), в котором Золя призывает к мирному сотрудничеству рабочих и капиталистов.
  6.  Луначарский имеет в виду произведения о жизни рабочих, написанные теми его современниками, которые происходили из рабочей среды: роман датского писателя Мартина Андерсена–Нексе «Пелле–завоеватель» (1906–1910), роман норвежского писателя Йухана Фалькбергета «Черные горы» (1907), роман русского писателя Алексея Павловича Бибика «К широкой дороге» (часть I, 1912), а также новеллы и стихи австрийского писателя Альфонса Петцольда.
  7.  Речь идет о чествовании Верхарна русской революционной общественностью во время приезда его в Россию в ноябре — декабре 1913 года. Большевистская газета «За правду» опубликовала статью «Эмиль Верхарн» («За правду», 1913, № 43, 24 ноября) и отклик в «Обзоре печати» («За правду», 1913, № 44, 26 ноября). В связи с приездом Верхарна в Россию Луначарский написал статью «Певец нового мира», напечатанную в петербургском социал–демократическом журнале «Вестник портных», 1914, № 6–7, 2 января.
  8.  См. книгу: Georg Simmel, Philosophische Kultur. Gesammelte Essais, Leipzig, 1911, S. 184–188.
  9.  В 1914–1916 годах Верхарн, не поняв империалистической сущности первой мировой войны, испытал сильное воздействие шовинистических настроений, которые сказались в ряде стихотворений его сборника «Алые крылья войны» («Les Ailes rouges de la guerre», 1916), a также в многочисленных статьях. К. Каутский во время первой мировой войны перешел в лагерь открытых противников революционного марксизма, а с 1917 года стал озлобленным врагом Октябрьской революции и Советского Союза.
  10.  В 1913 году в журнале «Наша заря», № 4–5, была опубликована статья А. Потресова «Критические наброски. О литературе без жизни и о жизни без литературы», продолженная в № 6 — «Критические наброски. О литературе без жизни и о жизни без литературы (Трагедия пролетарской культуры)». Статья Потресова открыла дискуссию о возможности существования пролетарской литературы. В дискуссии приняли участие В. Ф. Плетнев (псевдоним — В. Валерьянов, статья «К вопросу о пролетарской культуре». — «Наша заря», 1913, № l0–11), Я. Пилецкий (статья «Пролетариат и культура». — «Наша заря», 1914, № 1), И. Кубиков (статья «Искусство и отношение к нему рабочего класса». — «Наша заря», 1914, № 3), Н. Череванин, Раф. Григорьев, А. Мартынов и др. А. Потресов выступал в дискуссии несколько раз (см. «Наша заря», 1913, № 10–11; 1914, №№ 2, 3, 7–9).

    Статьей «Письма о пролетарской литературе» принял участие в ней и Луначарский, который вместе с большинством участников дискуссии критиковал взгляды Потресова.

    А. Потресов доказывал, что «культура всякого разделенного на классы или сословия общества вырабатывается господствующими силами этого общества». Правда, есть «произведения, в которых так или иначе отразилась вековая тяжба труда с капиталом и проступает разных степеней и тонов «социалистическая» окраска» (таковы некоторые произведения Диккенса, Гейне, Гауптмана и др.), но в своей совокупности эти писатели не представляют «ни литературной школы, пи определенного общественного течения… Тем, что они дали, могло в большей или меньшей степени воспользоваться это (пролетарское. — Ред.) движение, и его занести в свой духовный инвентарь. Но одно дело инвентарь… И другое — эта самая культура — органический продукт самостоятельного коллективного творчества» («Наша заря», 1913, № 4–5, стр. 66; № 6, стр. 65–66).

    Потресов считал, что у пролетариата нет досуга, достаточного для выработки культуры. Отсюда — «невольное ограничение культуры практическими нуждами основного процесса пролетарского движения, и вся культура приобретает характер некоторой утилитарности. Создается психика… пролетарской Спарты, и не могут создаться Афины» («Наша заря», 1913, № 6, стр. 70).

  11.  Речь идет о книгах: «Пробуждение». Литературно–художественный альманах писателей из народа. Книга первая. Изданный под редакцией И. А. Назарова, Суздаль, 1912. «Пробуждение». Альманах писателей из народа. Книга вторая. Изданный под редакцией И. А Назарова, Воронеж, 1913.
  12.  «Наши песни», вып. 1–й. Первый сборник стихотворений. Поэты–рабочие. Издание «Трудовая семья» (серия), М. 1913.
  13.  Речь идет о книге: «Сборник пролетарских писателей», под ред.

    H. Сереброва, «Прибой», СПб. 1914. Сборник был издан с предисловием М. Горького.

  14.  Возрождение легальной рабочей печати было связано с начавшимся в 10–х годах оживлением революционного движения в России. В это время начали выходить такие издания, как газеты «Звезда», «Наш путь», «Правда», журналы «Мысль, сменивший ее журнал «Просвещение», «Работница», «Вопросы страхования» (см. сб. «Большевистская печать», вып. III (1907 — февраль 1917), изд. ВПШ и АОН при ЦК КПСС, М. 1961).
  15.  Журнал «Der Kampf» («Борьба») издавался в 1907–1938 годах в Вене.
  16.  Имеется в виду статья Вильгельма Ницке «Как и в каком направлении развивается потребность в чтении у рабочего класса» («Wie und nach welcher Richtung entwickelt sich das Lesebedürfnis der Arbeiterschaft»), напечатанная в 1913 году в журнале «Социалистические ежемесячники» — «Sozialistische Monatshefte», 1913 (I Band), S. 364–370.
  17.  «Социалистические ежемесячники» издавались в 1897–1933 годах в Берлине.
  18.  Речь идет о суждениях Роланд–Гольст в ее работе «Мистицизм в современной литературе». См. книгу: Генриетта Роланд–Гольст, I. Мистицизм в современной литературе. II. Метерлинк. — «Современная библиотека», СПб. 1905, стр. 19–24, 28–29.
Впервые опубликовано:
Публикуется по редакции

Автор:



Источник:

Запись в библиографии № 697:

Что такое пролетарская литература и возможна ли она? — «Борьба», 1914, № 1, с. 23–27. (Письма о пролет. лит.).

  • То же, с примеч. — В кн.: Луначарский А. В. Этюды критические. Западноевроп. литература. М.—Л., 1925, с. 15–21;
  • Луначарский А. В. Собр. соч. Т. 7. М., 1967, с. 167–173.

Поделиться статьёй с друзьями: