Краснов-Левитин о Луначарском

Публикуется по кн.: Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты, Том 3, 1925-й, 1978

Об авторе

Анатолий Краснов-Левитин

Краснов-Левитин Анатолий Эммануилович — церковный писатель, диссидент (1915—1991)
Ро­дил­ся 8 (21) сен­тяб­ря 1915 г. в г. Ба­ку.
Отец — Эм­ма­ну­ил Ильич Ле­ви­тин, из бо­га­той ев­рей­ской се­мьи, кре­стил­ся и был до ре­во­лю­ции ми­ро­вым су­дьёй.
Мать — На­деж­да Вик­то­ров­на Мар­ты­нов­ская (в де­ви­че­стве), (1893–1973), ак­три­са, из дво­рян; её дво­ю­род­ным де­дом был Ана­то­лий (Мар­ты­нов­ский) († 8 ав­гу­ста 1872), ар­хи­епи­скоп Мо­ги­лёв­ский.
В 1930-е близ­ко по­зна­ко­мил­ся с ли­де­ра­ми об­нов­лен­цев и Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, слу­жив­ши­ми в Ле­нин­гра­де. Был ру­ко­по­ло­жен во диа­ко­на А.И. Вве­ден­ским; слу­жил вме­сте с ним в об­нов­лен­че­ском хра­ме в Улья­нов­ске (1943).
Был аре­сто­ван в 1934 на ко­рот­кий срок по «цер­ков­но­му де­лу».
В 1949 сно­ва был аре­сто­ван и при­го­во­рён к 10 го­дам за­клю­че­ния. До 1956 на­хо­дил­ся в за­клю­че­нии.
По­сле осво­бож­де­ния ра­бо­тал учи­те­лем ли­те­ра­ту­ры в шко­ле, по­том в Жур­на­ле Мос­ков­ской Пат­ри­ар­хии, поз­же — сто­ро­жем. Ав­тор мно­го­чис­лен­ных ста­тей в сам­из­да­те. Упо­ми­нал­ся в ста­тьях в жур­на­ле "На­у­ка и ре­ли­гия" как идео­ло­ги­че­ский про­тив­ник со­вет­ской вла­сти.
12 сен­тяб­ря 1969 был аре­сто­ван. Об­ви­нял­ся по ст. 142 УК РСФСР (на­ру­ше­ние за­ко­нов об от­де­ле­нии церк­ви от го­су­дар­ства) и по ст. 190-1 УК РСФСР (кле­ве­та на со­вет­ский го­су­дар­ствен­ный строй). 11 ав­гу­ста 1970 был от­пу­щен на сво­бо­ду из-за не­до­ка­зан­но­сти об­ви­не­ния. По­втор­но был аре­сто­ван 8 и 19 мая 1971. Мос­ков­ский гор­суд при­го­во­рил его к 3 го­дам ли­ше­ния сво­бо­ды.
Из по­след­не­го сло­ва А.Э. Ле­ви­ти­на на су­де:
«… Я ве­ру­ю­щий хри­сти­а­нин. А за­да­ча хри­сти­а­ни­на не толь­ко в том, что­бы хо­дить в цер­ковь. Она за­клю­ча­ет­ся в во­пло­ще­нии за­ве­тов Хри­ста в жизнь. Хри­стос при­зы­вал за­щи­щать всех угне­тён­ных. По­это­му я за­щи­щал пра­ва лю­дей, будь то по­ча­ев­ские мо­на­хи, бап­ти­сты или крым­ские та­та­ры, а ес­ли ко­гда-ни­будь ста­нут угне­тать убеж­дён­ных ан­ти­ре­ли­ги­оз­ни­ков, я ста­ну за­щи­щать и их…»
На­хо­дил­ся в за­клю­че­нии в ла­ге­ре в Сы­чёв­ке Смо­лен­ской об­ла­сти.
С об­ра­ще­ни­я­ми в за­щи­ту А. Э. Ле­ви­ти­на вы­сту­па­ли А. Д. Са­ха­ров, И. Р. Ша­фа­ре­вич, В. Н. Ча­лид­зе и мно­гие дру­гие пра­во­за­щит­ни­ки и об­ще­ствен­ные де­я­те­ли.
В 1974 был вы­слан из СССР. Жил в Из­ра­и­ле, во Франк­фур­те-на-Май­не (Гер­ма­ния), Лю­цер­не (Швей­ца­рия), Па­ри­же (Фран­ция).
В эми­гра­ции ра­бо­тал над кни­га­ми вос­по­ми­на­ний, вы­сту­пал с лек­ци­я­ми. Со­труд­ни­чал в га­зе­те "Рус­ская мысль"
Ав­тор мно­го­чис­лен­ных ста­тей в сам­из­да­те. Пуб­ли­ко­вал­ся так­же под псев­до­ни­ма­ми Крас­нов-Ле­ви­тин, Ле­ви­тин-Крас­нов, А. Крас­нов.
Пуб­ли­ко­вал­ся так­же под псев­до­ни­ма­ми Крас­нов-Ле­ви­тин, Ле­ви­тин-Крас­нов, А. Крас­нов.
Тра­ги­че­ски по­гиб 4 ап­ре­ля 1991 г. в г. Лю­цер­не.

Антирелигиозные диспуты, шумные и страстные, не утихают во всех городах и селах России. Имя Введенского приобретает все более широкую популярность. Весной 1923 года в Политехническом музее впервые он скрещивает оружие с А. В. Луначарским. Это был конец мая, и темой диспута была только что вышедшая во Франции книга Анри Барбюса “Иисус против Христа”.* Диспут был назначен по инициативе ОКС (Общество культурной связи с заграницей), и председательствовала на этом диспуте руководитель ОКС О. Д. Каменева.

Луначарский приехал за пять минут до начала. У входа он столкнулся со своим оппонентом. Подойдя к нему первым, нарком обменялся с Введенским крепким рукопожатием. Обдав обновленческого Златоуста запахом тонких заграничных духов, он галантно уступил ему дорогу при выходе на эстраду.

Оба оратора импровизировали свои речи. Луначарский говорил легко и свободно, в тоне светской беседы, пересыпая свою речь анекдотами, остротами, не повышая голоса, без жестикуляции и пафоса. Произношение слов на иностранный манер (“режиссер”, “мебль”) завершало впечатление высококультурного человека — европейца.

Введенский начал в том же тоне. Однако в середине речи произошел перелом. Введенский заговорил о главе в книге Барбюса под названием “Кто–то прошел!”. И речь Введенского стала порывистой, трепетной, нервной. Взволнованно говорил он о шагах, которые слышатся в истории, о шагах, которые отдаются в каждом сердце… “Кто–то прошел, кто–то прошел! Разве не слышите вы, что кто–то прошел”, — восклицал он, как бы пораженный каким–то внезапным видением и как бы прислушиваясь к чему–то. И публика, собравшаяся в обширном зале, ерзала на стульях и беспокойно переглядывалась, где–то уже слышались приглушенные рыдания. О. Каменева пожимала плечами.

“Высококвалифицированный религиозный гипнотизер”, — бросил Луначарский реплику, после диспута переданную Введенскому. А оратор уже ничего не слышал и не видел — на него, как он сам любил говорить, — “нашло”. От развязной светской манеры не осталось и следа, на трибуне стоял оратор, который говорил большие слова о Христе, единственной светящейся точке в истории. Без него все в мире бессмысленно, хаотично, ненужно. Мир без Христа — это уродливая карусель отвратительных масок, лишь один клубок свивающихся в конвульсиях тел… Размахивая руками и позабыв о прыгавшей и перевертывавшейся у него на груди панагии, Введенский броско и смело рисовал картину человеческих необузданных страстей, от которых содрогаются небо и земля. Он рисовал эту картину и сам как бы пугался ее, восклицая в лихорадочном забытьи: “Но все же кто–то прошел! Кто–то прошел! Разве вы не слышите, что кто–то прошел? Ведь нельзя же жить, если никто не прошел!”

И в конце речи он потряс весь зал, говоря об этом “кто–то”. Кто–то — это Христос, Вечный, Живой, Сияющий в нетленной красоте — Единый, Кто указывает человеку истинный путь…

Восторг был всеобщим. Аплодировали все: тихоновцы и обновленцы, сектанты и старообрядцы, свободомыслящие интеллигенты и даже многие атеисты…

И после диспута, когда Введенский, весь под впечатлением своего выступления и еще ничего не видя и не слыша, столкнулся с кем–то в дверях, его остановили со словами: “Кажется, кто–то прошел!” Это был Луначарский. “Моя жена хочет познакомиться с вами”, — любезно заметил он и подвел Введенского к своей молодой жене Н. А. Розенель.

<…>

В конце января 1925 года в Москве был созван расширенный Пленум Синода, который должен был подготовить почву для предстоящего в октябре Поместного Собора.<…>

Пленум не ограничился принятием этого обращения: 1 февраля 1925 года депутация от Пленума Синода была принята Председателем Совнаркома СССР А. И. Рыковым.

“Депутацию возглавляли трое: митрополит Вениамин с Серафимом и я, — все мы в белых клобуках, — и еще десять человек. Привезли нас в Кремль, подъехали к зданию Совнаркома — лестницы там тогда не было — покатая плоскость и лифт — поднялись на второй этаж”, — вспоминал А. И. Введенский.

Приемная комната около кабинета Председателя Совнаркома увидела в этот день странных гостей: белые клобуки, шуршащие шелковые рясы, сапоги и камилавки — все это заполнило обширное помещение, оттеснило на задний план обычных посетителей. К А. И. Введенскому подошел солидный, пожилой, франтовато одетый джентльмен.

“Что значит флюиды и родство душ — все время нас тянет друг к другу!” Это был Луначарский. За последние два года они скрещивали с Введенским оружие несколько раз, причем между ними установились своеобразные, полуиронические–полуприятельские отношения: была область, где идейные враги становились союзниками — гонорары от диспутов делились пополам, в это время они собирались совместно издать отдельной книгой стенограмму двух диспутов. Деловые вопросы часто обсуждались за ужином у Луначарского после диспута. Хозяйка дома Наталия Александровна Розенель была очаровательно любезна с А. И. Введенским, и вино к столу подавалось изысканное, заграничное.

И сейчас два “друга” вступили в свой обычный — шутливый — разговор, причем Александр Иванович, позабыв про белый клобук, пустился в детальнейшее обсуждение выступления Айседоры Дункан — модной гастролерши — балерины, от которой А. И. Введенский был без ума, тогда как Луначарский (сторонник классического балета) относился к ее искусству скептически. “Я не принадлежу к обновленцам, и в балете я “тихоновец”, — сострил А. В. Луначарский, — и не могу присоединиться к вашим восторгам”.


* Текст похожего диспута о Христе Барбюса см.: Личность Христа в современной науке и литературе (Об «Иисусе» Анри Барбюса)
Comments