ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОЙ АВТОБИОГРАФИИ

Печатается впервые по машинописи, хранящейся в Центр. гос. архиве литературы и искусства (ф. 279, оп. I, ед. хр, 117). Текст, следующий за печатаемым отрывком, в основном совпадает с текстом «Воспомиианий из революционного прошлого».

Мои ранние годы были счастливыми годами. Отец и мать оба были людьми живыми и смелыми. Оба могли быть хорошими актерами, и совсем крошечным мальчиком я сиживал, свернувшись клубком в кресле, до позднего часа ночи, слушая, как отец читает моей матери Щедрина, Диккенса, «Отечественные записки» и «Русскую мысль». Но счастье продолжалось не долгие годы. Отец в результате неудачной операции умер, и мать, тяжело переживавшая эту потерю, из счастливой, остроумной, радостной женщины становилась все более и более угрюмой, замкнутой и истеричной. Прирожденная властность характера приобретала характер деспотичности.

Особенно страдал от ее «нрава» я, потому что был похож на своего отца как физически, так и мягкостью, ласковостью характера, был ее любимцем, что заставляло ее относиться ко мне с особенно ревнивым и мучительным чувством. Ее характер день ото дня делался все тяжелее и тяжелее, но это, однако, не мешало мне не только ее любить, но даже быть в известной степени в нее влюбленным.

Наш дом, который при отце отличался своей культурностью и демократичностью отношений, все более и более становился домом «помещицы» с приживалками, донесениями, подхалимством, человеконенавистничеством. Моя внутренняя жизнь все более и более отчуждалась от матери. Я замыкался. И все больше и больше начал искать общества на стороне, появилась потребность в обществе товарищей.

Здоровье у меня было неплохое, только близорук я был, и это мешало мне до 15 лет, когда мне разрешили надеть пенсне. Мой брат Коля был на три года младше меня. Мы иногда ссорились, но в общем жили дружно. Большой интерес у меня был ко всему: людям, книгам, природе. Очень сильно развитая фантазия, побудившая меня без конца рассказывать небылицы, в которых я был героем,— все это делало жизнь в детстве интересной.

Но были и большие недочеты. Мать не заботилась о моем физическом воспитании. Я не занимался никаким спортом, даже коньками. Это сделало меня на всю жизнь слишком комнатным человеком, неженкой. Затем у меня было немало бурных впечатлений от странной и нелепой жизни матери.

Школу я презирал. Учился в ней на тройки. Один раз остался на 2-й год. Но зато дома я страстно учился. «Логику» Милля и даже «Капитал» Маркса (1-й том) я внимательно со многими записками прочитал до 16—17 лет.

С 15 лет я вошел в только что организованное тогда гимназическое объединение. Тут я встретился с несколькими выдающимися юношами, сыгравшими позднее роль в обществе. Теоретически я стал социал-демократом. В своей же гимназии играл роль зачинщика. Я был большим спорщиком. Больше всего я тогда зачитывался Писаревым и Добролюбовым.

В 17 лет я был приглашен моим товарищем Д. Неточаевым в партийную организацию и стал работать как пропагандист в кружке железнодорожников и ремесленников в предместье «Соломенка».

Но я далеко не целиком отдавался политике. Я интересовался, насколько это было можно в Киеве, искусством, особенно музыкой, литературой, людьми. Ко многим товарищам я относился с нежностью, начал рано влюбляться во взрослых женщин. Я начинал обожать жизнь. До 17 лет я проповедовал воздержание от курения и вина.

В 17—18 лет я стал членом выделившегося постепенно из широкой организации более интимного кружка молодежи. Тут были и девушки и юноши. Отношения были чистые, но не без романтики.

В аттестате зрелости я получил «4» по поведению, как политически подозрительный юноша. Это могло затруднить мое поступление в русский университет. Я горел желанием учиться.

После многих боев с матерью я добился у нее разрешения уехать за границу на один сезон, на 8 месяцев. Я решил кончить университет в Цюрихе. В Цюрихе меня привлекал философ Авенариус, учение которого меня увлекало понаслышке.

Мне было 19 лет. От университета как такового я получил не много. Только работа по физиологии у Влассака дала мне кое-что. А Авенариусом я был сильно увлечен.

Настоящим и очень полезным руководителем оказался для меня Аксельрод. Тогда важно было для меня углубить общие марксистские основы. В этом отношении он был мне полезен.

Он же познакомил меня с Плехановым. Я прожил у Плеханова в Женеве 3 дня. Он мною заинтересовался, и мы много беседовали. Именно по его совету я довольно основательно изучил тогда Фихте и Шеллинга.

Мои университетские занятия неожиданно прервались. Тяжело заболел в Ницце мой брат Платон. Раньше я не был с ним близок, но дело повернулось так тяжело, что меня вызвали в Ниццу.

Итак, мои регулярные занятия в университете были сорваны. Я провел 5 месяцев в Ницце, затем около полугода в Реймсе и около года в Париже, спасая жизнь брата. Все это время, конечно, я интенсивно работал. В Ницце я познакомился со знаменитым социологом М. М. Ковалевским. Я пользовался его богатой библиотекой и часто страстно с ним спорил. Эти споры развивали меня.

В это время на меня имела довольно большое влияние жена моего брата, С. Н. Луначарская (позднее Смидович). Она была строга к себе и другим и часто больно одергивала мое кипучее легкомыслие. Она была умна и образована.

В Реймсе в полуодиночестве я быстро созревал...

Comments