Философия, политика, искусство, просвещение

«Золотой петушок»

Опубликовано в журнале «Культура театра», М., 1921, № 1, 1 февраля, стр. 18–21, также в № 2, 15 февраля, стр. 17–20, № 3, 10 марта, стр. 17–20.

Опера Римского–Корсакова «Золотой петушок» принадлежит к числу столь немногих истинно художественных комических опер. В этом отношении она занимает место рядом с «Севильским цирюльником» Россини, «Свадьбой Фигаро» Моцарта и в особенности — «Мейстерзингерами» Вагнера.

В основу оперы положена пушкинская сказка, но сказка эта очень широко развита в те стороны, на которые в тексте поэта имеется лишь намек. Римский–Корсаков сделал из своего сюжета яркое противопоставление двух миров: мира прозы, скуки, лени, тупости, чванства, сонной барской одури и животного холопства — и мира мечты, страсти, фантазии, быть может, счастливого и осчастливливающего для настоящих людей и опасного, как острейший яд, для той обломовской старой Руси, которая выявлена в Додоновом царстве.

Русская цензура довольно справедливо усмотрела в «Золотом петушке» прямой намек на царскую российскую империю. Рассказывают анекдот о полицейском, который арестовал человека, громко воскликнувшего «Дурак!» — «Знаем мы, кто такой у вас дурак!». Совершенно подобное произошло и с «Золотым петушком», когда свыше отдан был приказ всюду в либретто слово «царь» заменить словом «воевода», избегать слова «столица» и вообще всего, что могло бы намекать на то, что Додон действительно — царь. Соответственно с этим воевода Додона — Полкан — был разжалован в «полковники».

Целый ряд других курьезнейших изменений внесен был цензурой. Нельзя представить себе ничего забавнее, как чтение партитуры Большого театра с соответственными переделками. Вот, например, как переделана одна из речей царя. У Римского–Корсакова:

Ну, ребятушки, война,

И подмога нам нужна.

Медлить нечего, живей!

Отпирай ларцы скорей.

Лисий хвост с бобром седым

Я кладу на каждый дым.

И далее:

Только слушайте, народы:

Если сами воеводы

Или там под ними кто

Взять захочет лишку что —

Не перечьте: их уж дело.

В переделке:

Только слушайте, вы, смерды,

Мы не так жестокосердны,

Коль из вас захочет кто

Принести и лишку что —

Пусть дает, его уж дело.

Даже пролог, который говорит:

Здесь пред вами старой сказки

Оживут смешные маски.

Сказка ложь, да в ней намек,

Добрым молодцам урок,

показался подозрительным, и ему вложены в уста другие слова:

Показать, какую власть

Над людьми имеет страсть.

Теперь, конечно, опера идет по настоящему тексту следующего содержания:

В первом действии царь Додон со своим двором обдумывает, как ему быть ввиду постоянных угроз войною со стороны соседей. Происходит комическое военное совещание, на котором трусостью и безрассудством щеголяют сыновья Додона. Из затруднительного положения всех выводит Звездочет, предлагающий царю в подарок Петушка, пронзительным криком предупреждающего о всякой опасности.

На вопрос о том, какую награду хочет получить Звездочет за этот подарок, Звездочет просит обещать то, что он пожелает:

Дать мне запись по законам,

Чтоб стояло тверже скал

То, что царь мне обещал.

Царь отвечает на это:

По законам? Что за слово?

Я не слыхивал такого.

Моя прихоть, мой приказ —

Вот закон на каждый раз.

Место это было также перепачкано цензурой. Во всяком случае, договор заключен и Петушок начинает действовать.

Дальше следуют очаровательные юмористические сцены из сонного царства Додонова: разговор с попугаем, закуска царя, его отдых, прерывающийся сновидениями и тревогами от уже начавшего выкликать про опасности Петушка, сонные перепевы стражи: «царствуй лежа на боку» и вся музыка беспробудной сонной лени переданы с большой комической силой.

На первую опасность посылается войско под предводительством сыновей Додона, очень неохотно берущих на себя полководческие обязанности, а на вторую опасность Додон, после комического вооружения своими успевшими заржаветь доспехами, отправляется в поход сам.

Второе действие переносит нас в совершенно иную среду. Открывается оно трагическим зрелищем убитых сыновей Додона. В тихом ущелье под луною

Месяца багровый щит

Встал свечою погребальной.

Чу! Усталый и печальный

Ветер крадется впотьмах,

Спотыкаясь на телах.

Перед этой картиной останавливается Додон со своей ратью и оплакивает своих детей. Между тем наступающая заря освещает узорный шатер Шемаханской царицы. После небольшой комической сцены приступа трусливой рати царя с пушками на шатер, из шатра выходит «легкими, но торжественными шагами красавица в сопровождении четырех рабынь с музыкальными инструментами: гуслями, гудками, свирелью и барабанами».

Эта восточная сказочная красавица — прямая противоположность жирному, объевшемуся, заспанному, трусливому и пошлому додоновскому министру и его царю. У Шемаханской царицы — совсем не тот размер речей, даже беря его вне музыки: он длительный, мечтательный, без всякого оттенка юмора, который присущ пушкинскому стиху в этой сказке:

Ответь мне, зоркое светило,

С востока к нам приходишь ты:

Мой край родной ты посетило,

Отчизну сказочной мечты.

Так начинает Шемаханская красавица. Ее родина — мечта, она вся насквозь — греза страстная, стремительная, чувственная, пьянящая и, как я уже сказал, как самый острый яд опасная для неуклюжих сынов тех квасных буден, из которых вышел Додон. И все дальнейшее построение как будто ставит перед зрителем вопрос: где тут уродливая маска, кошмар, где фантазия — не в додоновской ли действительности? И не действительнее ли его ужасающего темного и тупого мирка то царство грез, опасной посланницей которого выплывает перед ним Шемаханская царица?

Шемаханская царица — один из удачнейших образов Римского–Корсакова в музыкальном отношении, от ее песен действительно веет зноем и мечтой; она вся как бы соткана из этих песен грезы и страсти.

Пораженный Додон говорит ей:

Ты забавная шутница,

Своевольная девица, —

а царица грозит завоевать его страну без всякой рати. Она начинает заигрывать, как пантера, с этим смешным царьком и быстро кружит его глупую голову. Пошляк и дурак Полкан — туда же. Повелитель и достойный слуга даже насмерть ссорятся между собой.

Сказочная красавица разоткровенничалась с Додоном и раскрывает перед ним свою давнюю тайну: ей страстно хотелось бы, чтобы на свете нашелся человек, который готов ей перечить. Никто не в состоянии противостоять ее воле: слишком очаровывает она каждого, как очаровала и двух царевичей, пронзивших друг друга мечом в споре об ее благосклонности.

Вся сложность психологии царицы, которая, конечно, и не рассчитывает на то, чтобы Додон понял ее, от него ускользает, но ошалелый от охватившей его страсти, старик обещает перечить ей сколько угодно:

Для тебя на все готов.

И сказочная пантера заставляет его в наказание за это обещание принять участие в пляске ее рабынь, танцевать с нею, выставляя на вид все ужасающее уродство своего тяжелого и уродливого существа. Рабыни издеваются над несчастным, а Додон в восторге:

Эй, Полкан, труби победу,

Я домой с невестой еду.

Третье действие открывается хорами толпы, рисующими ее безнадежное рабство и скотскую забитость:

Ваши мы, душа и тело,

Коли бьют нас, так за дело.

И этой черни, грозя палкой, царская мамка заявляет:

Громче батюшку встречайте,

Только милости не чайте.

И они действительно встречают странный поезд царя, в котором Додоновская проза смешалась с красиво фантастической сказочной грезой, взрывами бессмысленной холопской радости:

Чем мы можем услужить? (орет народ)

Нашей дуростью смешить,

Биться в праздник на кулачках,

Лаять, ползать на карачках,

Чтоб часы твои текли,

Сон приятный навели.

Без тебя бы мы не знали,

Для чего б существовали;

Для тебя мы родились

И семьей обзавелись.

Додон, однако, вернулся не на радость с своей красавицей, презрительно усмехающейся в его сторону. Звездочет тут как тут. Если он одарил царя своим волшебным подарком, то потому, что заранее рассчитал возможность получить через его посредство цель своих мечтаний — Шемаханскую красавицу. Это требование он и заявляет царю с такой настойчивостью, что царь, наконец, ударом палки убивает его. Это как нельзя более радует царицу. Сверхчеловеческая, равнодушная ко всем этим маскам и эстетически хищная, она только хохочет:

Хи, хи, хи! Ха, ха, xa!

Не боюся я греха.

Убедившись в том, что поступок его приятен царице, Додон лезет облапить и расцеловать привезенную им сказку, но встречает презрение и отвращение:

Отвяжись ты, злой урод,

И дурацкий твой народ.

Как земля еще вас носит

И к ответу не попросит!

(Между прочим, эти строчки были выкинуты цензурой).

Она предсказывает ему скорую смерть. И, действительно, вдруг Петушок с тихим звоном спорхнул со спицы и кружится над головами. Петушок пробил царское тупое бедное темя, а царица исчезла.

Таково содержание этой сказки, в которой поэтическая идея, противопоставляя зловонную и отвратительную прозу мечте, приобрела также и сатирический смысл стрелы, направленной в ту самую Русь, в то темное царство, которое, в лице своего правительства, сразу признало в карикатуре исконные свои черты, почему и постаралось надломить острие этой стрелы.

Впервые опубликовано:
Публикуется по редакции
с метками:

Автор:


Запись в библиографии № 675:

Русские спектакли в Париже. — «Современник», 1914, № 13–15, с. 256–262.

  • О постановках С. Дягилевым в Париже оперы Н. А. Римского–Корсакова «Золотой петушок» и балета Р. Штрауса «Легенда об Иосифе».
  • То же. — В кн.: Луначарский А. В. Театр и революция. М., 1924, с. 328–335;
  • Луначарский А. В. В мире музыки. М., 1958, с. 254–260;
  • изд. 2–е, доп. М., 1971, с. 252–258.

Поделиться статьёй с друзьями: