ЕЩЕ К ВОПРОСУ О КУЛЬТУРЕ

Впервые напечатано в газете «Известия ВЦИК», 1922, № 249, 3 ноября.

Написано в связи с развернувшейся на страницах «Правды» осенью 1922 года полемикой о путях создания новой культуры. 27 сентября появилась статья одного из теоретиков Пролеткульта В. Плетнева «На идеологическом фронте», обосновывающая цели и задачи Пролеткульта. Н. Крупская в статье «Пролетарская идеология и Пролеткульт», напечатанной 8 октября того же года, подвергла острой критике ошибочные положения В. Плетнева, после чего последний напечатал статьи «О деснице и шуйце Пролеткульта. Ответ тов. Н. К. Крупской» (17 октября) и «В Пролеткульте. Статья вторая» (20 октября), в которых он продолжал отстаивать задачу создания «новой пролетарской классовой культуры» как основную цель Пролеткульта. С развернутой критикой ошибок Плетнева выступил Я. Яковлев, большая статья которого «О «пролетарской культуре» и Пролеткульте» была написана на основе заметок В. И. Ленина, сделанных на полях номера «Правды» с первым выступлением В. Плетнева. Статья Я. Яковлева, просмотренная и одобренная В. И. Лениным, появилась в газете «Правда», 1922, № 240, 24 октября, № 241, 25 октября.

Несомненно, В. И. Ленин имел в виду и статью Плетнева, когда в работе «Странички из дневника» (2 января 1923 года) писал: 

«В то время, как мы болтали о пролетарской культуре и о соотношении ее с буржуазной культурой, факты преподносят нам цифры, показывающие, что даже и с буржуазной культурой дела обстоят у нас очень слабо. Оказалось, что, как и следовало ожидать, от всеобщей грамотности мы отстали еще очень сильно, и даже прогресс наш по сравнению с царскими временами (1897 годом) оказался слишком медленным. Это служит грозным предостережением и упреком по адресу тех, кто витал и витает в эмпиреях «пролетарской культуры». Это показывает, сколько еще настоятельной черновой работы предстоит нам сделать, чтобы достигнуть уровня обыкновенного цивилизованного государства Западной Европы. Это показывает далее, какая уйма работы предстоит нам теперь для того, чтобы на почве наших пролетарских завоеваний достигнуть действительно сколько–нибудь культурного уровня» 

(В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 363 — 364).

Об отношении Ленина к статье Луначарского, в некоторых пунктах полемизирующего с Яковлевым, прямых данных не имеется. Приводим следующее косвенное свидетельство (подтверждений его в опубликованных статьях и речах самого Луначарского не содержится): 

«А. В. Луначарский рассказал на многолюдном диспуте в Свердловском университете, в присутствии тт. Варейкиса, Воронского, Полонского и др., что на другой день после появления его… статьи Владимир Ильич специально позвонил ему и сказал, что он одобрил появление статей Яковлева для того, чтобы подчеркнуть важность элементарного просвещения, но что он, в то же время, вполне согласен с поправками, имеющимися в статье Луначарского» 

(«Большевик», 1925, № 15, стр. 75).

Статья «Еще к вопросу о культуре» печатается по тексту второго издания сборника «Идеализм и материализм…».

I

Я с большим удовольствием прочел статьи тов. Яковлева. Основная мысль в них верна. В моей практике мне неоднократно приходилось отстаивать ее. Люди, полные революционным пылом, много кричали о культурном Октябре, они представляли себе, что в один прекрасный час какого–то прекрасного месяца не менее прекрасного года произойдет параллельно взятию Зимнего дворца взятие приступом Академии наук или Большого театра и водворение там новых людей, по возможности пролетарского происхождения и, во всяком случае, любезно улыбающихся этому пролетариату.

Трудно представить себе большую чепуху с точки зрения марксизма. Политическая революция есть катастрофическое событие, внезапно выражающееся в форме перехода власти к новому классу, — давно назревший и медленно накопившийся социальный сдвиг.

Политическая революция, когда это настоящая революция, делается не сама для себя, а для того, чтобы приступить к новому социально–экономическому строительству, строительству руками новых классов через завоеванный ими государственный аппарат. Если мы спросим себя, что такое социально–экономическая революция вне зависимости от политического переворота, то мы вынуждены будем представить себе весьма широкую волну, сначала внутри общества, подъем нового класса, выдвигаемого новыми условиями труда, потом на известной высоте прорыв этим классом политической коры старых государственных форм и более или менее близкое к нему создание новой государственной формы, а затем повышенная и ускоренная работа по перестройке самого общественно–экономического массива. Работа уже весьма длительная.

Коммунисты могут произвести политическую революцию в несколько часов, конечно, потому, что она долго и основательно подготовлялась как общественной стихией, так и сознательной работой отражающих ее партий. Но самое коммунистическую революцию в ее общественно–экономической форме, даже в передовых странах, придется производить сравнительно медленным и сравнительно эволюционным путем. Тот быстрый шаг, которым будто бы шла в России работа по проведению коммунизма, оказался, как это прекрасно знали сознательные коммунисты, движением по окольной дороге, по дороге ускоренного, но разорительного военного коммунизма. Это движение дало нам возможность прочно вернуться на подлинный путь серьезного коммунистического строительства, выведя нас на эту дорогу как раз в том пункте, какой мы предвидели до Октябрьской революции, то есть к возможности государственного капитализма с сильно выраженной коммунистической тенденцией в крупной промышленности и с мощным регулятором по отношению к остальной, не подготовленной еще предшествующей работой капитализма для концентрации, — стране.

Само собой разумеется, то же относится и к идеологии. Конечно, ко времени политического взрыва идеология класса, идущего на смену старому миру, должна иметь некоторые предпосылки, известную ясность классового самосознания, несколько смутную в массах, — но все более яркую по направлению к авангарду класса, его политическому штабу…

Пролетариат в высокой степени объективно заинтересован в создании для себя идеологического оружия, приспособленного к предстоящей борьбе. Но среди такого идеологического оружия он прежде всего ковал себе те его виды, которые были в этой борьбе насущно необходимыми. И то, что мы называем марксизмом, есть целая обширная область идеологии, целая обширная область культуры, по преимуществу боевой и нужной в первую очередь для революционного класса. У этого класса не может хватать ни времени, ни средств, ни энергии для того, чтобы рядом с этим оружием выковывать более хрупкие и более утонченные его формы, скажем, собственные воззрения его в области, более удаленной от его прямой задачи, в области знания или в области искусства и т. д. Совершенно естественно, что после революционного переворота пролетариат не сможет, топнув ногой, вызвать к жизни пролетарскую науку и пролетарское искусство. Отдельные единицы, работавшие в недрах самого пролетариата в области этих менее насущных, казавшихся роскошью вопросов, не должны сметь выдавать себя чуть ли не за официальных представителей всего класса. Марксизм имеет свою ортодоксию, но принимать за ортодоксальные примыкающие к нему пристройки разного рода «единомыслия», может быть и очень ценного, но пока что индивидуального, было до крайности рискованно. Совершенно понятно поэтому, что, скажем, попытки организации общенаучного пролетарского базиса, сделанные товарищем Богдановым, при всей более чем возможной их ценности, ни в коем случае не могли претендовать на признание их пролетарским ортодоксальным учением 1. То же относится ко всем другим, в большинстве случаев менее значительным индивидуальным попыткам в этой области и в области искусства.

Конечно, завоевав власть, пролетариат не может не ускорить процесса выработки своей собственной и притом всеобъемлющей идеологии. Усвоение здоровых элементов созданной до него культуры, о которой говорит тов. Яковлев, является в этот период времени самой важной для него задачей. Без такого усвоения работа пролетариата в этих областях не сможет и отдаленно сравниться с работой Маркса и Энгельса и др. в основной области пролетарской идеологии, ибо, как известно, эти великаны создали свое, новое, опираясь на изумительное знание старого.

Однако, как бы ни ускорялся этот процесс, ничего похожего на Октябрь, на внезапный переворот, тут не может быть. Тут может быть только усиленное усвоение материала и медленная постройка нового здания.

Вокруг тех, кто будет класть первые тяжелые камни фундамента, непременно будут приплясывать и стрекотать всякие лжеоктябристы, предлагая свой дешевенький товар и предоставляя пролетариату всякие новинки, часто идущие прямо со стороны упадочной буржуазии, или выдуманные нарочно теми или другими кухмистерами–изобретателями. Они непременно будут кричать, что старая буржуазная культура никуда не годится, что у людей, поседевших за глубоким изучением отдельных областей науки или приобревших высокое мастерство в разных отраслях искусства, учиться нечему, что учиться нужно именно у них, самоучек и фигляров без роду, без племени, поднявшихся подобно пузырям над поверхностью революционного взбаламученного моря 2 и желающих пахать вместе с пролетариатом на манер крыловской мухи 3.

II

Мне кажется, что во всем этом у нас нет разногласия с тов. Яковлевым. Я должен сказать, однако, что во всем вышесказанном я отнюдь не говорю о Пролеткульте как о таковом. Пролеткульт как таковой был не всегда удачной, но вполне уместной попыткой сейчас же создать базу для пролетариата в его работе критического усвоения старой культуры и создания некоторых устоев новой.

Уже одно то обстоятельство, что почти вся буржуазная культура, вплоть до естествознания, как правильно отметил тов. Степанов 4, весьма подозрительна по части ядовитых ингредиентов — заставляет нас признать необходимым противопоставить им, во имя критики, какой–либо свой критерий. Мы имеем наш столб и утверждение — марксизм. Мы должны сделать из него выводы, которые служили бы нам опорными пунктами при критическом усвоении более далеких от его основных тем знаний.

И нельзя просто говорить тут о том, что пролетарий еще неграмотен и вшив. Все же не весь пролетариат вшив и неграмотен, и если борьба со вшами и неграмотностью есть задача важная, то нельзя забывать, что без университета невозможна и школа 5. Это верно относительно целого государства, это верно и относительно класса. Хорош гусь был бы тот, кто сказал бы: «Марксу нечего было писать «Капитал». Трудная книга, редко какой пролетарий ее прочтет, а занялся бы он лучше одной сплошной популяризацией». Пролетариат России — класс довольно–таки расслоенный в отношении культурной подготовки, и рядом с элементарной работой он может и должен делать работу более квалифицированную. Это тоже тов. Яковлев упускает из виду. Входящая сейчас в моду культурная нивелировка, равнение по вши, так сказать, приседание до букваря представляют собой нечто болезненное и заслуживающее строгого осуждения. Часто такие ультрадемократы, презрительно косясь на дуб, ограничиваются любовью к желудям и не видят нелестного сравнения. Меньше всего это относится к тов. Яковлеву, столь преисполненному уважения к светилам науки. Но нельзя же, в самом деле, о целом классе, имевшем своих Марксов, имеющем своих Лениных и, сохраняя все должное расстояние, хотя бы своих Плетневых, говорить исключительно как об ученике подготовительного класса и отрицать за ним право на выработку, по крайней мере, своих критериев в области науки, по крайней мере, своих собственных зачатков в выражении ему одному, этому классу, присущих эмоций.

С этой точки зрения у Пролеткульта есть свое место. Другое дело, что сам Пролеткульт не сумел еще сделать своих позиций четкими и своей работы плодотворной в достаточной мере.

И еще одно, очень важное. Тов. Яковлев, как и многие другие, рассуждающие о культуре, упускает из виду различие культуры материальной, вещной, организующей быт, и культуры идеологической, так сказать, формулирующей план и организующей силы для предстоящей работы. Эренбург, которого хвалит за его эстетические соображения тов. Яковлев, прав, когда говорит, что высокая буржуазная техника (единственно безусловно ценное, что создает, да еще косвенно, капиталистическая буржуазия) наталкивается на именно новые и в своей целесообразности изящные художественные формы 6. Но посмотрите, что делают из всего этого так называемые левые художники? Замороченные машиной, аэропланом и т. д., они тащат карикатуру на машину, то есть машину, при помощи которой ничего делать нельзя, карикатуру на аэроплан, на котором никуда не полетишь. — в литературу, в живопись, в скульптуру, на сцену. Там они нелепы.

Этим левые стараются убедить нас, что они ведут борьбу против буржуазного «духа», когда они вылущивают из искусства все психологическое, то есть отражающееся как мысль и эмоция.

А в чем дело на самом деле? В том, что буржуазия, сделав чудеса в области техники, совершенно растеряла всякое внутреннее содержание, всякий идеализм, силу и смелость мысли, горячность чувства. Мастера потрафлять на буржуазный Чикаго не могут не быть чистыми фокусниками, потому что Чикаго в области искусства ищет фокуса, эксцентрического развлечения, а никак не мысли и не эмоции. Очаровательно, когда говорят, что целесообразно построенный аэроплан красив. Но вот, например, поговорим о прекрасном революционном марше. Что значит построить его целесообразно? О какой тут технике можно говорить, кроме техники художественной? Марш будет прекрасен, подобно «Марсельезе», когда в нем адекватно выражена большая ритмизированная страсть. А ведь по типу музыкальных произведений в конце концов строится всякое идеологическое произведение. Оно есть проявление глубокого переживания художника, стремящегося взволновать свою аудиторию. И пролетариат с его огромным миром мысли и чувства фокусником быть не хочет и быть не может. Таким образом, нам предлагают в качестве нового искусства пролетариата, во–первых, по левизне, во–вторых — по родству с техникой, уродливое, автоматизированное, мертвенное искусство последышей буржуазии.

Да еще т. Садко распространяется при этом о глубокой буржуазности реализма! 7 Да, конечно, греческая культура в сущности — буржуазная, итальянский Ренессанс — буржуазный, французский материализм тоже; Гегель и Шиллер, опять–таки Белинский, Герцен, Чернышевский и художник Толстой — тоже, с разными вариантами в сторону барства даже. И тем не менее прав был Энгельс, когда говорил, например, что германский пролетариат будет наследником великих идеалистов в области философии и поэзии. Прав был он, когда связывал его философию с Гельвецием и Гольбахом 8. Прав был Маркс, когда говорил, что только идиот может не понимать значения античной культуры для будущего строительства пролетариата. Почему же они это говорили? Потому что буржуазия в своей длинной истории зачастую достигала высокого гребня революционного и демократического самосознания и потом падала вновь, и в настоящий момент, несмотря на великолепное развитие техники, пала бесконечно глубоко и в падении своем увлекла до бездушного аналитического искусства кубистов и футуристов часть молодежи. Если к этому прибавить, что эта молодежь еще не была до войны признана буржуазией, хотя такое признание начиналось, то понятно, что она колебалась между умирающим капиталом и растущим пролетариатом и иной раз, перекочевывая к последнему, старается внести в него заразу этого упадочного искусства.

В области художественной промышленности и отчасти в области внешней художественной техники пролетариат может кое–что позаимствовать от современного капиталистического технического размаха. В области, так сказать, внутренней формы произведения он окажется более родственным наивысшим подъемам мировой культуры. Он обопрется на них, но не подчинится и им. Новая жизнь имеет свой темп и свой внутренний огонь, который сказывается на первых же шагах художественного творчества подлинно талантливых пролетарских творцов.

Таков, на мой взгляд, совершенно точный прогноз относительно пролетарского искусства. В пролетарской же науке, если касаться естествознания, опираться придется на нынешний момент, ибо высокое развитие техники и заинтересованность в ней буржуазии обеспечивали и расцвет точного знания 9. В области наук общественных и философских, если не говорить о более или менее обработанном материале, а об идеях, — мы через Маркса подаем руку учителям Маркса, а в позднейших поколениях особенно ценных союзников уже не находим.

Вывод из всего этого: авангард пролетариата может и должен заниматься высшими вопросами культура, и заслонять ему весь мир вошью не годится. Конечно, главная часть его уйдет в массовую работу и экономическое строительство, но не надо препятствовать отдельным даровитым в специальной области мышления или художественного творчества пролетариям проявлять себя и группироваться для этого. Этот пролетарский авангард, знакомясь с накопленными раньше культурными ценностями, окружен ядами и опасностями и должен быть бдителен. Товарищи, подобные, например, Садко, совершенно искренне толкают его на ложный путь. Хорошо, что есть, скажем, товарищи Стуковы, которые сейчас же вносят поправку 10. Но неужели коренные рабочие, по крайней мере верхние их слои, должны при этом оставаться равнодушными зрителями и не принимать участия в той работе критики, в той созидательной работе, которая не может не входить необходимым элементом даже в работу усвоения и восстановления в России того доброго, что есть в старой культуре?


1 Речь идет об одной из основных работ А. А. Богданова: «Всеобщая организационная наука (тектология)», 1913 — 1917; 2 изд. — Берлин, 1922. Согласно философии эмпириомонизма, где внешний мир представляет собою не независимо от человека существующую реальность, а лишь социально–организованный опыт человечества, Богданов пытался создать всеобщую организационную «строительную» (слово «тектология» происходит от греч. «строю») науку, которая бы объединяла все науки и излагала методы научного построения общества, превращения мира в организованное целое.

2 «Взбаламученное море» (1863) — антинигилистический роман А. Писемского, в котором карикатурно представлены революционеры.

3 Автором басни «Муха» (1805), о которой говорит Луначарский, является поэт И. И. Дмитриев.

4 В статье «Опять об условиях успешной борьбы за культуру», напечатанной в «Правде», 1922, № 231, 13 октября.

5 Цитируя фразу Плетнева о том, что Россия — страна «дикая, некультурная, полубезграмотная, нищая», Я. Яковлев в своей статье пишет: 

«В нашей подлинно «отсталой» стране должны ли мы бороться за «буржуазную культуру», — за то, чтобы исполнять аккуратно свои служебные обязанности, выходить вовремя на службу… не отписываться бюрократическими отговорками в ответ на казенную бумагу… Бюрократия, проедающая насквозь тело нашего государственного механизма, делает нашей задачей еще на много лет добиться хотя бы той буржуазной культуры, пример которой дает работа треста американского, немецкой уголовной полиции, среднего европейского министерства.

… В нашей подлинно «дикой» стране должны ли мы добиваться распространения «буржуазной культуры» — уберегать голову от вшей, а постель от клопов, мыть руки перед обедом и после работы, не щеголять грязным платьем или рваным платьем, а по мере возможности его вычистить и починить?.. И совершенно несомненно, что… грязь в казарме, блохи и клопы в наших советских домах есть отражение того же общественного отношения, которое проявляется в сверхбюрократизме нашего аппарата — в некультурности.

В нашей подлинно «безграмотной» стране входит или нет в задачи борьбы за буржуазную культуру — уменьшить безграмотность, добиться распространения «Правды» и «Известий» хотя бы в двух миллионах экземпляров, вместо 250 000, распространяющихся теперь, научить крестьянина элементарным приемам культурного хозяйничания, добиться уничтожения трехполья, распространения раннего пара, введения засухоустойчивых культур, замены последними молебнов о дожде? …С десятины земли, по причине нашей некультурности, мы собираем в несколько раз меньше хлеба, чем датчане, немцы, американцы.

Мы просим сопоставить эти огромные культурные наши задачи с плетневским волхвованием, изготовляющим таинственную красавицу «пролетарской культуры» в недрах Пролеткульта. Вспомните плетневское чванное: «Творчество новой пролетарской классовой культуры — основная цель Пролеткульта». Одного сопоставления этого достаточно, чтобы вскрыть всю внутреннюю никчемность и бессодержательность пролеткультовских формул».

6 В статье Я. Яковлева говорится: 

«Тов. Плетнев высказывает… несколько несомненно бесспорных истин по вопросу о красоте. Он описывает красоту аэроплана, которая «родилась не из желания сделать его красивым, а из его облегчающей полет конструкции, а его красота и на земле и на высотах бесспорна…» Во всем этом много верного. Но об этом, только гораздо лучше и ярче, написал в книге «А все–таки она вертится» Илья Эренбург…»

Поддержав критику эклектики и украшательства в архитектуре, содержащуюся в книге Эренбурга, Я. Яковлев далее резко выступает против высказанных писателем ошибочных положений. Это место статьи Яковлева соответствует следующей пометке В. И. Ленина, сделанной им на полях статьи В. Плетнева около цитируемых Яковлевым рассуждений: «Верно, но конкретно (Эренбург)» (см. «В. И. Ленин о литературе и искусстве», Гослитиздатом. 1960, стр. 577).

Очевидно, Ленин имел в виду, что конкретные примеры, приводимые Плетневым, верны, — но неверны общие выводы о грядущем господстве «производственного искусства» и красоты «технической целесообразности», которые еще до Плетнева развивались и отстаивались Эренбургом в книге «А все–таки она вертится». Книга эта, изданная в начале 1922 года в Берлине, была своеобразным манифестом формалистического искусства. В ней подверглись осмеянию реалистические принципы и традиции в искусстве. В мемуарах И. Эренбург пишет, что он 

«восхвалял машины, индустриальную архитектуру, конструктивизм… Когда я теперь попробовал ее перечитать, многое мне показалось смешным, если не глупым: я в жизни петлял» 

(«Новый мир», 1960, № 10, стр. 20).

7 В статье «К критике некоторых положений нашей критики. (К постановке вопроса — - парадоксы и элементарное)», напечатанной в дискуссионном порядке в газете «Известия ВЦИК», 1922, № 239, 22 октября.

8 См. принадлежащий Марксу раздел в написанной совместно с Энгельсом работе «Святое семейство, или Критика критической критики» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 2, стр. 144 — 145).

9 Луначарский полемизирует в данном случае с Плетневым, проповедовавшим создание «чисто пролетарской науки». Так, в статье «На идеологическом фронте» тот писал: 

«Перед нами стоит задача социализации науки… Социализация науки охватывает и ее сущность, метод, форму и масштаб». 

Яковлев, резко критикуя Плетнева, утверждал: 

«Усердному употреблению бессодержательных фраз мы противопоставляем необходимость усвоения всех тех буржуазных наук, которые непосредственно с производством связаны, и усвоение которых может помочь строительству социалистического хозяйства».

10 В статье Ин. Стукова «Обратный марксизм» говорится: 

«…К сведению тов. Садко, марксисты, в частности русские марксисты, всегда были последовательными сторонниками реалистического искусства. В эпоху упадка наша марксистская критика самым энергичным образом боролась с антиреалистическими тенденциями, оберегая пролетариат от их тлетворного, разлагающего влияния» 

(«Рабочая Москва», 1922, № 215, 25 октября).

Comments