ПАВЕЛ БЕССАЛЬКО

Впервые под заглавием «Памяти Павла Бессалько» напечатано в журнале «Художественная жизнь», 1920, № 3, март — апрель. Вошло с некоторыми исправлениями в книгу: А. В. Луначарский, Революционные силуэты, изд-во «Девятое января», М. 1923.

Печатается по тексту книги «Революционные силуэты»; явные опечатки исправлены по первой публикации.

Покойного Бессалько я знал почти с самого начала его литературной деятельности 1. Явился он ко мне с некоторыми своими, сравнительно бледными, начинаниями, из которых, если не ошибаюсь, он ни одного потом не напечатал. Почти все литературное развитие Бессалько шло на моих глазах.

Пережив тяжелую историю в тюрьме, мрачно отразившуюся в его жутком романе «Катастрофа» 2, Бессалько хотя партийно принадлежал в то время к меньшевикам, сердцем примыкал к тому крайнему рабочему течению, для которого стержнем протеста стала ненависть к интеллигенции и даже именно к партийной интеллигенции.

Тов. Павлу почти во все время его парижской эмиграции были присущи весьма махаевские взгляды 3. Это не помешало, однако, ему очень сдружиться со мной. Мы делились с ним нашими взглядами, вкусами и планами.

Постепенно озлобление против интеллигенции стихло в душе Бессалько, но осталась какая-то упоенная влюбленность в свой собственный класс, какая-то тихая и красивая гордость тем, что «я тоже пролетарий».

В этом смысле он был настоящим рабочим и всегда страстно держался за свое ремесло слесаря, хотя и сознавал, что оно мешает его литературной работе.

Пожалуй, из всех наших рабочих писателей Бессалько был по глубине своей сознательности наиболее рабочим. И это сказалось в теоретических его статьях, например в запальчивой и по-своему прекрасной атаке на футуристов и в чрезвычайно яркой попытке противопоставить новую крестьянскую поэзию новой пролетарской 4.

Но что всегда влекло меня к Бессалько и что делало для меня его фигуру в некотором смысле символической — это та порта его характера, что при поразительной верности пролетарского чутья и страстной преданности своей классовой подоплеке Павел Бессалько был чрезвычайно широк 5. Ему не только казалось, не только думалось, что пролетарское искусство не сводится к описанию пролетарского быта (который описывал он превосходно) или пролетарской борьбы и пролетарского идеала, а должно выражаться в охвате целого мира, всей деятельности человечества и всей еще более необъятной страны фантазии, прошлого, нынешнего и будущего с какой-то особенной точки зрения, с каким-то особым подходом — пролетарским.

И это очень давалось Бессалько. Не только в мрачной «Катастрофе», не только в насыщенных и местами богатых страстною публицистикою автобиографических повестях 6, но и в «Алмазах Востока», и в «Иуде» 7, и в набросках, в которых, быть может, отражается то Мюрже, то Мопассан, характеризующих парижскую жизнь,— всюду Павел Бессалько остается рабочим.

Изображая своих персидских шахов и олимпийских богов, он вместе с тем непонятным для меня образом, при весьма небольшом круге познаний и сравнительно мало напряженной работе самообразования, умел сохранить местный аромат и верный стиль за всякой темой, какую ни брал бы.

Универсальность охвата при чрезвычайной определенности внутреннего подхода к многограннейшим темам — вот что для меня характернее всего в Бессалько.

Конечно, мы его знаем только юношей, он едва вышел из этого возраста, он только пробовал свои крылья, он только любящей рабочей рукой нащупывал вокруг себя красивые формы и старался осветить их по-своему, и можно было ждать чрезвычайно светлого подъема этого таланта. Трудно сказать, во что вылилась бы эта богатая, нежная, глубокая, жадная поэтическая натура.

Мы, революционеры этих грозных годов, часто с ужасом и тоскою думаем о том, какие неизмеримые потери должен был понести пролетариат для своей победы. Даже как класс он уменьшился численно. Часто жуть берет, когда спрашиваешь, называя десятки имен, о тех или других кронштадтских матросах, бывших головой переворота, и узнаешь: убит там-то, умер там-то и т. д. и т. д.

И количественно и качественно без счета приносит пролетариат эти жертвы. Можно было бы прийти в отчаяние, если бы мы не знали, что силы его неисчерпаемы. Только эта стихийная неисчерпаемость многомиллионного класса, только зрелище густых всходов коммунистической молодежи, идущих нам на смену, может утешить нас и внушить нам бодрость.

Павел Бессалько вступил на прекрасный путь, прошел только первые ступени величественной лестницы широкого и в то же время истинно пролетарского искусства.

Но мы знаем, что за ним пойдут другие, непременно пойдут, непременно будут жадно читать оставленные им страницы, впитывать в себя его соки и будут работать дальше так, как будто бы это он же работал, ибо пролетариату присуще сознание — Мы.

Коллектив в таком смысле, в каком еще не бывало до сих пор, пролетариат не меньше ценит личность, хотя лучше, чем кто бы то ни было другой, пользуется ею и шире, чем всякий другой класс, дает ей возможность окрылиться и определиться.

Впрочем, последнее замечание относится больше к будущему. Военное время даже крылатым сынам своим повелевает идти туда, где решается будущее всего коллектива, и гибнуть там под пулями или в сыпняке и в утешение говорит: Мы должны победить, мы вознаградим за все. Ни одно Я не слишком ценно, чтобы не быть принесено в жертву нашему Мы.


1 П. К. Бессалько участвовал в революционном движении с 1904 года; в 1907 году был арестован и два года находился в Екатеринославской тюрьме, отличавшейся особенно жестоким режимом. Был сослан на вечное поселение в Сибирь. В 1910 году бежал за границу, жил в Париже, работая на заводах. Сблизившись в Париже с Луначарским, Бессалько заинтересовался вопросами пролетарской культуры. После февральской революции вступает в ряды Коммунистической партии, становится одним из руководителей Петроградского пролеткульта. В 1919 году был мобилизован на фронт, редактировал армейскую газету «Красный воин». Умер в Харькове от сыпного тифа. Его памяти Луначарский, кроме настоящей статьи, посвятил также статью «Из воспоминаний о погибших борцах за пролетарскую культуру», в которой писал: 

«в последнее наше свидание как никогда почувствовали мы оба и сказали это друг другу, как мы близки и как параллельна наша работа в области искусства» 

(«Пролетарская культура», 1920, № 13 — 14, стр. 12).

2 Роман, написанный Бессалько в годы эмиграции; напечатан в 1918 году, В редакционном некрологе «П. К. Бессалько», помещенном в журнале «Пролетарская культура», 1920, № 13 — 14, об этом романе говорилось: 

««Катастрофа» изображает то время, когда после подавления южного восстания Екатеринославская тюрьма прославилась своим избиением политических, — избиением, заставившим содрогнуться все живое в обществе. Автор развертывает драму между рабочими и интеллигентами, которые решились, спасая свою шкуру, просить высочайшего помилования». По выражению Луначарского, «эту кошмарную историю» Бессалько «сумел местами с мучительным мастерством перелить на страницы своей мрачной и желчной эпопеи» 

(«Пролетарская культура», 1920, № 13-14, стр. 12).

3 Махаевские взгляды — проявление огульно враждебного отношения к интеллигенции (по имени проповедовавшего такие взгляды польского социалиста Махайского).

4 Имеются в виду напечатанные в 1918 году в пролеткультовском журнале «Грядущее» статьи Бессалько «Футуризм и пролетарская культура» (№ 10) и «О поэзии крестьянской и пролетарской» (№ 7).

5 В статье «Из воспоминаний о почивших борцах за пролетарскую культуру» Луначарский писал о развитии творчества Бессалько: 

«Я с восхищением следил за расширением русла его вдохновения. Его любовь к ярким краскам, исключительным переживаниям, к героическому, к сказке, к мифу как нельзя лучше подтверждала мою всегдашнюю идею о том, что пролетарским художникам доступно будет все; что прошлое и будущее, природа и душа человеческая во всей необъятности станет их объектом, но что все это они осветят своим пролетарским светом» 

(«Пролетарская культура», 1920, № 13 — 14, стр. 12).

6 «Детство Кузьки», «Бессознательным путем», «К жизни» (напечатаны в 1918 — 1919 годах).

7 В рассказе «Иуда-Гавлонит», вошедшем в сборник «Алмазы Востока».

Comments