ЖЕНЕВСКИЕ КАРТИНКИ. РЕПОРТАЖ С 7–й СЕССИИ ПОДГОТОВИТЕЛЬНОЙ КОМИССИИ

(6 ноября — 9 декабря 1930 г.)

После 18–месячного перерыва Подготовительная комиссия собралась на свою последнюю сессию, длившуюся с 6 ноября по 9 декабря 1930 г. На ней были представлены 27 стран.

Перед комиссией стояла задача подвести итоги работы шести сессий и подготовить проект конвенции для предстоящей конференции по разоружению. 5 декабря 1930 г. была принята конвенция, состоящая из 60 статей с… 49 оговорками. Согласно статье 50 государство, участвующее в конвенции, при наличии угрозы своей национальной безопасности могло по собственному усмотрению увеличить свои вооруженные силы, превысить нормы, установленные конвенцией. При таких оговорках, разумеется, не могло быть и речи о сокращении вооружений.

I Мыльный пузырь

«Вечерняя Москва» № 268, 18 ноября 1930 г.

Советскую делегацию в Женеве никогда не встречали радушно. Известный полковник Обер имел обыкновение стоять у женевского порога и отпускать по адресу «нежеланных гостей» по их прибытии несколько грубостей.

Но на этот раз патриоты превзошли себя. Несколько швейцарских газет бестактнейшим образом предоставили этим господам свои столбцы для публикования гнуснейших ругательств по адресу делегации.

Наша делегация протестовала. Ведь она не к женевцам приехала в гости, а явилась по делу и по приглашению Лиги наций.

Серьезные люди были смущены этой безобразной выходкой. Французская газета «Information» резко указала, что такое обращение с членами комиссии, выполняющей наказ Лиги, граничит с полным неуважением к ней самой.

Газеты, напечатавшие ругательства, напечатали и эти суждения, неодобрительные для рассвирепевших женевских мещан.

Но весь инцидент показателен. Несомненно, в буржуазных кругах ненависть к нам возросла.

Побаиваются они нас и в связи с создавшейся ситуацией в области разоружения.

Напомним ее коротко.

Пять лет работает предварительная комиссия. Каков результат ее работы?

Жалкие обрывки формального (без цифр) проекта конвенции, который должен быть положен в основу работы грядущей конференции. Обрывки эти при первом чтении прошли при огромном количестве оговорок, которые лишают этот документ всякого значения.

На прошлой сессии в апреле—мае 1929 г. (она именуется первой половиной шестой сессии) во втором чтении прошел ряд отвратительных отказов от включения в проект конвенции самых важных пунктов; об отказе от химической войны, от бомбардировок с аэропланов, об обученных резервах, о военных материалах и т. д. Запрещено было даже говорить об «уменьшении» вооружений, а оставлен лишь термин «ограничение».

Недаром т. Литвинов сказал в заключительной речи, что комиссия, наконец, сдвинулась с места, но… не вперед, а назад!

Идя с быстротой черепахи, комиссия «натолкнулась» на полную несогласованность держав по морскому вопросу. Она отложила вторую половину сессии до успешного конца соответственных переговоров. Прождала 18 месяцев!.. И собралась вновь, стараясь сделать вид, будто морская конференция в Лондоне * дала какие–то результаты.

* Лондонская морская конференция проходила с 21 января по 22 апреля 1930 г. Ее участники — Англия, США, Япония, Франция и Италия — декларировали о своем стремлении добиться ограничения военно–морских вооружений. Однако вследствие серьезных разногласий между участниками общего согласованного решения на конференции принято не было — Прим. ред.

Хотя этого нет, и все вопросы торчат по–прежнему частоколом перед комиссией, но Лига предписала ей собраться и во что бы то ни стало кончить работу по подготовке конференции.

Положение пиковое: неопределенное и опасное.

Германия нервничает, а 6 миллионов голосов гитлеровцев пришпоривают ее. Италия и Франция — приказчики Гувера, которому хочеться иметь хоть маленький успех, чтобы скрасить мрачность своего положения. М–р Гибсон напрасно играл роль свахи между Тардье и Муссолини.

Да, нелегко! а все же нужно работать.

Общественное мнение злобно насмехается над Лигой, и дело, конечно, кончится мыльным пузырем, однако так, чтобы можно было празднично поздравить Друг друга и весь мир с победой над войной. Если б еще можно было работать в своей компании обманщиков, — а тут советская делегация, специалист — «разоблачитель» фокусов пустословия Литвинов.

В общем, царит почти всеобщий пессимизм по части сколько–нибудь ценных результатов нынешней последней сессии.

Особенно пессимистически настроены французы. «Как! — кричит их пресса, — от нас хотят дальнейшего разоружения? Да разве мы не уменьшили на 200 000 солдат нашу армию! (трюк, который в свое время будет разоблачен советской делегацией!). Да разве в Германии бешеные сторонники реванша не стали теперь у власти? Да разве Муссолини не требует пересмотра Версальского мира? Разве это не угроза войной?»

Однако наивен тот, кто поверит, что Франция действительно — девочка в красной шапочке, окруженная волками. Французский обыватель, может быть, искренне трусит, но французский делец (а он правит!) прежде всего хочет наживы. Сейчас в Париже идет дележ целых миллиардов, ассигнованных на новые крепости и т. п. «орудия безопасности». Столь многим хочется погреть руки у огня паники! И тут вдруг разоружаться! Нет, погодите!

Зато «Journal de Geneve», разыгрывающий роль официоза Лиги, печатает до странности оптимистическую статью, на которой стоит остановиться.

Как известно, Франция официально настаивает на своей формуле: сначала безопасность потом разоружение, a «Journal de Geneve», основываясь на жалких усилиях комитета по безопасности, решается писать:

«Очевидно, теперь мы ни от кого больше не услышим возражений против разоружения, основывающихся на якобы недостаточной безопасности».

Услышим, и еще как услышим!

Далее, по мнению впавшего в оптимистически–пацифистский угар «Журналь де Женев», между лордом Кешендуном и лордом Сесилем, имеющим за собой «рабочее» правительство, целая пропасть.

На словах может быть и будет разница, но в сущности…

Еще большую победу «разоружителей» видит газета в том, что будто бы Италия решительно перешла от скептицизма к радикальному пацифизму. Утверждение весьма мало вероятно. Женевская газета ждет даже соглашения Франции и Италии по вопросу о флотах.

Вообще, она вся полна надежд, «славы и добра». Все это, чтобы хоть немного, хоть вспышкой бенгальского огня скрасить мрачные перспективы, открывающиеся перед комиссией.

P. S. Мое письмо было уже окончено, когда появилась статья Лидо Кальки в «Пополо д'Италия». Она полна пессимизма, совершенно противополагаемого женевским надеждам, полна также жгучей ненавистью к Франции. Несколько цитат: «Шесть потерянных Лигой наций лет были шестью годами, использованными для вооружения».

«Надо было сразу приостановить все дальнейшие вооружения и стремиться не осложнять простой вопрос разоружения. Но подготовительная комиссия стала жертвой хитрейшей обструкции и саботажа».

«На 31–й год конференции нечего и ждать, а в 32–м Франция кончит свои вооружения и будет склонна мешать вооружиться другим слабейшим».

«Политика Франции, полная угроз и интриг, ведет к войне».

Вывод:

«Италия должна быть вооружена не хуже Франции».

II Дела и люди. — «В Женеве без перемен». — Два гренадера. — «Недотепистый» председатель. — Успех советской делегации. — Дипломатический грипп

«Вечерняя Москва» № 269, 19 ноября 1930 г.

Как будто и не прошло 18 тяжелых месяцев. По тем Же улицам и коридорам идет советская делегация в тот Же стеклянный зал и там почти тот же порядок, почти Те же лица.

Впрочем, только «почти».

Столы расположены иначе, и, чтобы никому не было обидно, все делегации посажены по алфавиту.

У поляков вместо Сокаля первым делегатом будет какой–то генерал, у турок вместо Теффика Рюштю–бея —. парижский посол Мунир–бей и т. д.

Бернсторф с умным, бритым лицом и старым дипломатическим пробором; маленький, хитрый Сато с лукавыми глазенками; Массигли с жестами старшего приказчика, предлагающего обольстительные образчики мануфактуры; косолапый и грузный, но себе на уме генерал де Маринис. Афинский софист Политис обвязан шарфом. Говорят, кто–то от души пожелал блестящему схоласту «типун на язык», но «типун» вышел чирьем на затылке.

Журналистов много. Есть и журналистки. Персонал почти тот же, хотя прежний заведующий отделом разоружения Кольбек сидит теперь первым делегатом Норвегии. Новый французский переводчик — совсем юноша — лучше прежнего справляется со своей задачей.

А вот и самая главная новая фигура — лорд Роберт Сесиль, виконт Чельвуд.

Чтобы дать вам сразу его портрет, я сравню его с Кешендуном и, забегая вперед, буду говорить не только о первом впечатлении, но и о манере его речи, которую можно было подметить на двух первых заседаниях.

Оба лорда — консервативный и либеральный — представительные и высокие ростом старые джентльмены. Я думаю, что они одинакового роста, но Кешендун громаден и держится прямо, а Сесиль костляв и очень сутуловат. И лет им, вероятно, поровну, но Кешендун розов, как дитя, а Сесиль желт и морщинист. Зато у Кешендуна некоторая старческая неподвижность (может быть, от чванства), а Сесиль не по–английски жив и даже нервен. С виду добродушный, он похож на большую птицу. Спина горбом и большой нос. Весь — крюком. Прибавьте к этому длиннопалые руки, которые постоянно собираются птичьей повадкой в хватающие когти. Этими когтями Сесиль довольно часто берется за нос, словно острит клюв. Я видел такой жест у старых ворон.

На животе у лорда Сесиля в виде брелока большой масонский крест. Он либерал, гуманист и неохристианин.

Оба лорда, консервативный и либеральный, говорят, как присуще большинству хороших британских ораторов, на музыкальном английском языке. Английский язык, как это ни странно, может быть музыкальным.

По сравнению с музыкальным английским говором лордов американец Гибсон (лицом — гурон) не говорит, а просто скрипит.

Оба лорда, либеральный и консервативный, опять–таки, как присуще добротным английским парламентариям, говорят нарочито просто и непринужденно. Но простота эта характерно различна у них.

Величественный, как снеговая вершина среди пригорков, медлительный и самоуверенный, Кешендун был прост, потому что как же ему такому умному дедушке не быть простым, когда он разъясняет дело разным иностранным молодым людям? К чему парад? Седовласый лорд чувствует себя как бы в мягких туфлях и теплом шлафроке. Он снисходит до того, чтобы говорить. Поэтому он спокоен, не убеждает, не спорит, аразъясняет среди окружающего благоговейного молчания.

Лорд Сесиль попросту прост. Он привык говорить и в парламенте, и на мировых конгрессах, внешне импровизируя. Он слегка заикается, сконфуженно улыбается, когда ищет слова, жестикулирует куриной лапой, кладет ее в карман, то застегивает, то растегивает нижнюю пуговицу пиджака. Но он не волнуется. Он дружески «беседует». Передает свои мысли так, как они приходят в голову, не шлифуя их. А на самом деле оба лорда — опытные политики, их простота прикрывает большую обдуманность, и охулку на руку при обсуждении вопросов, для Британии важных, ни тот, ни другой не кладут.

Появляется наш незадачливый председатель Лоудон. При нем состоит грек Агнидас.

Прежде всего Лоудон возвещает, что он решительно отказался устроить для соответствующих фирм из комиссии звуковой кинофильм. Но он спрашивает, есть ли препятствия к тому, чтобы сфотографировать собрание. Журналисты шепчутся: «Это — во внимание к русским. Русские не любят фотографироваться». Но никто не возражает.

Далее следует одна из давно слышанных лоудоновских речей, в которой он высказывает свое «живейшее удовольствие» по поводу никошу не известных «успехов». Впрочем, он признает, что надо торопиться.

«Время — тревожное, как никогда», — срывается с его наивных уст.

Работать комиссия будет только по утрам, узнаем мы.

Но дальше идет острый вопрос. Лоудона научили предложить, что по вопросам, прошедшим полтора года тому назад, дальнейшей дискуссии не будет.

После стольких событий! При всех переменах, о которых я писал в первом письме, следуя перечню такой «благонамеренной» газеты, как «Журналь де Женев»! Это не может нравиться ни Бернсторфу, ни Сесилю, ни Литвинову.

Как всегда, встретив отпор, Лоудон трусит, путается, прибегает к помощи Агнидаса и… проваливается! В результате прений остается довольно широкая возможность вернуться к любому вопросу, т. е. будет еще «третье чтение» проекта конвенции.

Центром всего заседания в этой дискуссии была, конечно, речь т. Литвинова. Содержание ее вы подробно знаете из телеграмм.

В речи Литвинова была дана горчайшая характеристика «работы» комиссии. Указывалось, сколько событий прошло за полтора года и как круто ухудшилось и без того ужасное положение человечества, руководимого корыстной буржуазной диктатурой.

Далее, поскольку Сесиль предлагал пересмотреть все пункты, принятые во втором чтении, т. Литвинов заявил, что он не идет так далеко: он требовал лишь права поставить на пересмотр три главных и частичных советских пункта, ранее отвергнутых: вопрос об установке в самом названии конвенции не только ограничения, но и уменьшения вооружений, вопрос об обученных резервах и о военных материалах. Если комиссия не пересмотрит своих реакционных решений по этим вопросам, почти всякий интерес к нынешней сессии будет утрачен.

Речь т. Литвинова продолжалась около 20 минут. Но Лоудон прервал его замечанием, что он говорит не на тему. Конечно, т. Литвинов не обратил на это замечание ни малейшего внимания и закончил свою речь.

Недалекий председатель решил доказать силу своего характера!

«Я не хотел вторично прерывать оратора! — заявил он, — но так как он говорил не на тему, я не разрешаю перевода его речи на французский язык».

В зале поднялся шум. Это возмущенные журналисты гурьбой покидали помещение.

Заговорил лорд Сесиль, но за шумом его не было слышно. Как! Не слушать представителя Великобритании! Английский переводчик сначала зашипел, как гусь его величества, а потом, грозно сверкнув обычно тусклыми, как пуговица, чиновничьими очами, два раза крикнул неестественным голосом: «Сайленс»! (Молчание!).

Бедный Лоудон, как только он захочет показать мужество, с ним приключается несчастье. На другой день все журналисты заявили протест против недопустимого запрещения перевода уже произнесенной речи.

А в самый день заседания Литвинов протестовал колко и пикантно:

«Я благодарю председателя, — сказал он, — за то, что он повысил интерес к моей речи, запретив ее перевод. Но почему он покарал именно делегатов французского языка? Неужели он считает, что именно они не доросли до того, чтобы слушать подобные речи?» (Смех.) 

Результат заседания — хороший. Возможность требовать пересмотра трех основных пунктов открыта, произнесена яркая большевистская речь. Даже симпатия зала, временно хотя бы, завоевана. Буржуазные журналисты, и те подходили поздравлять Максима Максимовича с победою.

А на другой день самая умная буржуазная газета Европы «Цюрихская газета» отчитывала недотепу Лоудона за то, что он своим грубо пристрастным отношением к советской делегации играет ей только на руку. В прошлый раз после ряда подобных ошибок Лоудон «заболел». Не подкрадывается ли и теперь грипп к изголовью почтенного председателя, когда он в бессонные ночи обдумывает свои промахи?

III Второе и третье заседания. — Быт конференции. — Кошачьи ухватки почтенного лорда. — Интересный диалог, или лорд Сесиль на мосту. — Польская делегация на побегушках у французов

«Вечерняя Москва» № 274, 5 ноября 1930 г.

Второе заседание «ознаменовалось» принятием некоторых мелочей. Но как только дело дошло до вопроса чуточку покрупнее, так все затормозилось. У тормозов, как всегда, особенно усердно работает Сато. Острят, что его британское величество даст ему титул: Сато, барон Вестингауз.

Дело в том, что, кроме ограничения глобального, для сухопутной армии решено было (советская делегация на этом настаивала) установить еще отдельно максимум для офицеров, унтер–офицеров и солдат сверхсрочной службы. Для авиафлота же, вопреки советской делегации, приняли только два деления: простая, рядовая и квалифицированная категории.

Теперь стал вопрос о морском флоте. Сато для флота предложил совсем не устанавливать ничего, кроме глобального максимума.

Это обидело Францию. Как! для ее огромной сухопутной армии морские державы провели затруднительные пункты, а для моря не желают! Массигли заявил, что по крайней мере для авиации и флота должны быть одинаковые условия.

Спор…

После нудной канители, где Сато, как кошка у воды, делал пробные шаги и сейчас же отряхивал лапки, а остальные старались ему подражать, решено было устроить отдельное закрытое заседание и поискать исхода. Но так как советская делегация предложила свою наиболее радикальную резолюцию, то вошел в комиссию и ее представитель: на первое заседание т. Литвинов, на второе — т. Луначарский. Их присутствие, по–видимому, не позволило согласиться на то, чтобы не только не подчинить флот сокращению по категориям, но вернуться вспять и уничтожить вообще категории, всюду давая лишь глобальную цифру. Но решение еще не приняли: будет еще третье чтение! Образчик того, что за работу делают «миротворцы»!

В конце второго заседания прочитано было германское предложение, косвенным путем пытающееся снизить количество обученных резервов.

Граф Бернсторф с патетикой, граничащей с отчаянием, заявляет, что если и эта попытка не пройдет, то, по–видимому, вся конвенция не будет стоить чернил, которыми она написана.

Но обсуждение предложения отложили до третьего заседания.

Вначале этого заседания Массигли постарался разоблачить «немецкую интригу».

«Если я не ошибаюсь, — сказал он, — то смысл немецкого предложения заключается в ограничении обученных резервов».

«Ну, да, конечно! — прерывает его Бернсторф. — Мы этого не скрываем».

«Я благодарю представителя Германии за его откровенность, — с холодной иронией отмечает француз, — и столь же ясно заявляю: об изменении решения комиссии касательно неприкосновенности резервов не может быть и речи».

Иного, конечно, нельзя было ожидать от Франции, и никто не удивлен, что тут она нашла поддержку не только в Японии, но и в Италии.

Но каков наш либеральный крестоносный лорд!

С ласковой улыбкой и милым жестом обращается он к Бернсторфу:

«Я надеюсь, что мой друг граф Бернсторф не станет настаивать на словах, не имеющих существенного значения и касающихся резервов. Важнее ведь вопрос о сокращении срока службы. А по этому поводу уже внесли предложения Польша и Англия, которые должны Удовлетворить Германию».

Граф Бернсторф взвыл: «Я удивляюсь почтенному лорду, — неужели он не понимает, что для нас существенен только вопрос о резервах, а остальное — пустяки и Не спасает грядущую конвенцию от тщетности».

Лорд Сесиль с недоумением и жалостью пожимает плечами.

В моем мозгу рисуется сцена: граф Бернсторф тонет Посреди мутной и бурной реки. Лорд Сесиль, спокойный И благодушный, стоит на мосту. Он изящно поднимает лоснящийся цилиндр над блестящей лысиной рукой в белой перчатке и говорит: «Мой друг, граф Бернсторф! Примите на прощание уверения в моем совершенном уважении и добрый совет: не тратьте попусту сил, опускайтесь на дно».

Голосование дает странные результаты. 6 голосов за немецкое предложение: Германия, Советский Союз, Китай, Голландия, Швеция и Норвегия. 12 голосов — Франция и ее вассалы — против, 14 голосов воздержалось! Среди них — Англия и Соединенные Штаты. Разве это не верх лицемерия? Оно нашло особенно курьезное выражение в позиции «луны» при Сесиле–солнце — канадском представителе д–ре Родерс, который высказывался за германское предложение, но от голосования воздержался.

Не мешая тонуть немцам, Лоудон тотчас же переходит к польскому предложению об установлении максимального срока отбывания воинской повинности.

Его декоративный смысл разъясняет Сесиль, а подлинный— Литвинов. Лорд Сесиль с самым уверенным и свято убежденным видом распространялся, что–де всякий понимает, какую огромную важность имеет сокращение срока службы.

«Возьмите Швейцарию, — заявил он, — все знают, что здешние вооруженные силы годны только для защиты, но отнюдь не для нападения. А почему? Потому, что срок обучения очень мал и т. д., и т. д.

А т. Литвинов с того и начал, что вопрос о сроке службы никакого отношения к разоружению не имеет. Это вопрос экономии, метода. В сущности, сокращение срока подготовки солдата ведет к прямому увеличению обученных резервов.

«При других обстоятельствах, — продолжал он, — предложение Польши можно было бы считать безразличным. Но при данных условиях оновредно. Такими побочными мнимыми реформами стараются отвести глаза общественного мнения, замаскировать бесцельность стараний Лиги наций. Но мы–то именно и не хотим допустить такого одурачивания масс, и поэтому будем голосовать решительно против».

Речь т. Литвинова произвела сильное впечатление и по всей зале пошел шопот.

Лорд Сесиль почернел и как–то особенно заду мался.

А Массигли раскладывал товары. Мимоходом, так сказать, локтем и невзначай, он опрокинул швейцарский аргумент лорда, заявив, что в общем милиционеры Швейцарии обучаются столько же, сколько и французские солдаты. Он раскрыл также то, что польская делегация играла просто роль подставного лица. Предложение, конечно, исходит от Франции.

Но все же колесо скрипело и не двигалось даже по пути, предложенному решительнейшим врагом разоружения — Францией.

Нашлись возражатели! Совсем не с нашей точки зрения, конечно: бельгийцы, персы, канадцы… Вопрос решили отложить до 4–го заседания.

«Медленна лет Арба!»

IV Польское предложение. — Англо–французский «бой». — Рождение мыши, к тому же дохлой

«Вечерняя Москва» № 278, 29 ноября 1930 г.

Обсуждение польского предложения о сокращении срока военной службы, длившееся два дня, — это настоящий скандал.

Я слышал, как лорд Роберт Сесиль, о котором никогда не скажешь, где кончается его наивность (и слабость характера) и где начинается лицемерие (империалистический костяк), говорил по–французски какому–то знакомому: «La discution etait bonne!» — «Это был хороший спор!»

Почему хороший? Хорош тем, что отнял два дня на ерунду? Или тем, что софизмы, которыми «стороны» защищали свои «положения», могут сойти за действительно серьезное обсуждение в глазах пацифистских дурачков?

Спор шел о том, достаточно ли, чтобы каждое государство само назначало себе предельный срок военной службы, или надо еще установить максимум, так сказать, «потолок» над головой самого высокого срока?

Два дня болтовни! А когда дело дошло до голосования, то две трети делегаций попросту… воздержались. Ведь разницы нет никакой! И предложение Англии (потолок) прошло 7 голосами против 6.

Смешно. Возмутительно… Литвинов в своей речи по этому вопросу вскрыл всю фальшь и пустоту этой попытка ввести общественное мнение в заблуждение и выдать сокращение сроков службы (могущее повести к фактическому увеличению вооруженных сил) за род разоружения.

Но заседание 11 ноября имело уже другой характер.

Разумеется, рассчитывать на действительный шаг к подлинному разоружению — немыслимо, но острая дискуссия показала, как быстро и радикально развертываются противоречия внутри враждебного нам капиталистического мира.

Впрочем, конечно, не надо преувеличивать того отражения, которое эти противоречия могут иметь в Женеве. Они прорываются, но десятки рук стараются тотчас же затушевать их.

Во всяком случае заседание 11 ноября не лишено было движения и даже некоторого драматизма. Торжественная минута молчания в честь годовщины перемирия не в счет.

Комиссия подошла к очень важному вопросу о военных материалах (запасах вооружений).

Лоудон в угоду Франции и ее спутникам пытался смазать вопрос.

В первую половину нынешней сессии (т. е. в апреле 1929 г.) спорили о том: ограничить ли вооружение прямым указанием максимума для каждого рода оружия или путем сокращения бюджета? В прениях участвовало 16 ораторов, было произнесено 26 речей, а под конец было совершено курьезнейшее и очевиднейшее шарлатанство: так как не договорились–де, каким способом сократить военные материалы, то комиссия предпочитает не сокращать их вовсе, а ограничиться обязательством для всех государств опубликовать цифры, характеризующие их вооружения.

Лоудон с важным видом заявил, что, так как это прошло вторым чтением, то по этому вопросу он открывать дебатов не собирается.

Не тут–то было!

Более или менее неожиданно поднимается увесистый и флегматичный (совсем не итальянец на вид) генерал де Маринис и заявляет, что его делегация склоняется К пересмотру этого решения.

Главным аргументом для него является–де необычайно грозное накопление вооружений некоторыми державами (читай: Францией) за последние полтора года.

Лорд Сесиль немедленно поддержал его. Очевидно, между Италией и Англией (по–видимому, также и САСШ) произошло соглашение: ни в каком случае не допускать в дальнейшем полной свободы колоссальнейшего технического самовооружения Франции и попытаться положить этому какой–то предел. Конечно, без скандала!

Ограничение издержек на военные материалы, по мнению лорда, необходимо. Пересмотреть прежде состоявшееся, явно неудовлетворительное, решение надо обязательно. Если угодно, можно сделать это при третьем чтении всего проекта конвенции.

Лоудона понесло, как бревно, которое затеяло изображать плотину: он сейчас же угодливо согласился с мнением британского делегата.

С торопливой горячностью поддержал его предложение и граф Бернсторф. Более вяло высказался за него и Гибсон. Товарищ Литвинов тоже приветствовал решимость многих делегаций сдвинуться в этом вопросе с мертвой точки.

Интересный по ясности ума, чеканной точности формулировок и красоте французской речи, знаменитый бельгийский адвокат Бюркэн указал на то, что комиссия во втором чтении отвергала прямое ограничение. Но и это не может мешать рассмотрению вопроса об этом методе в третьем чтении. Что же касается ограничения военного бюджета, то в постановлении сказано только, что это предложение не собрало большинства, стало быть в этой плоскости вопрос может быть поставлен немедленно.

Тут поднимается наш афинянин Политис, человек с языком длинным, гибким и раздвоенным, как у змеи.

Все ждут, что он, вице–председатель комиссии, будет защищать, как всегда, уже принятое, наиболее оппортунистическое решение.

Он обманывает, к неудовольствию французских Услужающих (чехи, сербы, румыны, финны, поляки и пр.), общее ожидание.

Правда, он начинает с опровержения некоторых частностей в разъяснении Бюркэна (профессиональная ревность: Бюркэн начинает зашибать его, как юрист комиссии), но вдруг поднимает голос и с важностью вещает: «Но ограничение военных материалов дело первейшей важности. Решение, принятое раньше в комиссии, явно неудовлетворительно; комиссия совершенно вольна простозабыть (так и сказано было!) то, что делала раньше и переделать все по–новому».

Массигли понял, что удержаться на неожиданно выгодном решении (простая публикация), которое было подарено Франции комиссией, будет невозможно. Но, конечно, он боится, как бы не пошли дальше, как бы не вернулись к тяжелой для Франции форме прямого сокращения.

Прежде всего он просит отложить вопрос.

Но Сесиль, чувствуя общую поддержку, продолжает наступать: он вносит предложение обсудить этот вопрос тотчас же и в целом.

Этим он в первый раз доказывает, что не хочет быть связанным решениями, принятыми до него лордом Кешендуном.

Франция через своих вассалов продолжает бороться, но значительным большинством принимается решение немедленно открыть генеральную дискуссию по этому вопросу.

Первым берет слово генерал де Маринис. Понукаемый страхом перед французскими успехами в деле военных запасов, он говорит большую и дельную речь.

Его вывод: необходимо и прямым и косвенным (бюджетным) способом ограничить чудовищное накопление военных материалов.

На первый взгляд кажется, что лорд Сесиль вторит ему. В его речи есть и утверждение, что публикация не имеет ничего общего с разоружением, и признание огромной важности данного вопроса — твердая как будто решимость добиться чего–нибудь заметного в этом отношении.

Несколько фальшиво звучат только натянутые аргументы против прямого ограничения и горячая защита чисто бюджетных способов.

Заметно, что произошел сговор и с Гибсоном. Делегация САСШ заявила уже раньше, что она никак не может примкнуть к течению защитниковбюджетного ограничения: это–де противоречит и конституции. Но теперь Гибсон указывает возможный выход: примите для всех бюджетный способ, а для нас сделайте исключение; мы примем прямое ограничение.

Могло показаться, что так же, как в предшествующем голосовании формального характера (которое, между прочим, итальянские газеты приветствовали как свою победу), дело идет опять к изоляции Франции и ее союзников. Сопротивление японца Сато только еще подчеркивает ситуацию.

Но умудренный долгим опытом т. Литвинов предсказывал нам всем, что лорд Сесиль разрешит все в полном согласии с французами. В своей речи на пятом заседании он нарочно много ссылался на Сесиля и заклинал сторонников реального шага в данном направлении не сдаваться. «Пусть нерешительные останутся в меньшинстве. Не будем бояться этого, не будем искать общих, но пустых формул: пусть большинство резко противопоставит свое мнение меньшинству. В этом случае общественное мнение может принудить отсталых изменить свою позицию ко времени конференции». Товарищ Литвинов признает недостатки, как прямого, так и косвенного ограничения, и предлагает их комбинировать.

После заседания многие утверждали, что пройдет комбинированный метод и что Франция более или менее проиграет «бой».

Увы! Мудрые опасения т. Литвинова оправдались. На шестом заседании началась «комедия соглашений».

Незачем останавливаться на всех перипетиях «боя», который шел в этот день. Это была порядочная канитель, и предвестником сдачи позиции Англией был одновременно глупый и хитрый проект резолюции, предложенный лордом Сесилем.

В двух первых параграфах этого проекта говорилось, что комиссия не может ограничиться одной публикацией, что она хочет большего, а в третьем — констатировалось, что в комиссии существуют сторонники трех методов — прямого, косвенного и комбинированного, но что большинство стоит за первый способ.

В этой форме лорд надеялся собрать большинство, перетянув на свою сторону и тех, кто говорил в пользу мер более энергичных, чем просто бюджетные (недостаточность которых, невыгодность для мелких держав была доказана т. Литвиновым), и кому было бы стыдно просто переметнуться на чужую точку зрения в решающий момент.

Лорд построил для таких «летунов» то, что называется «ослиным мостом». К тому же ему смертельно хочется сыграть роль «миротворца», отнюдь, однако, не ушибив Франции, которая ни одной реальной меры разоружения принять не хочет.

Эта ситуация выяснилась на любопытном 7–м заседании, подготовившем рождение из обстоятельств,, принятых некоторыми за серьезный «англо–французский бой», — мышонка, да еще дохлого.

Баталия тут уже шла иная: Англия шла «под руку» с Францией и Японией, а против шли Италия, Германия и СССР.

Но седьмое и восьмое заседания заслуживают описания в особом письме. Поучительного тут было очень много. Да и с точки зрения «человеческой комедии» эти заседания дали пресмешной материал.

V «Шарлатанство разоружения» Трагикомические муки рождения «дохлого мышонка». — Как ссорятся лорды. — Кто же, наконец, отец мышонка? — Фокусы «большинства»

«Вечерняя Москва» № 279, 1 декабря 1930 г.

В чем заключалась тактика лорда Сесиля в дискуссии по вопросу об ограничении военных материалов? В «мягкости». И в лукавстве.

После одной из речей т. Литвинова порозовевший и юношески возбужденный Сесиль объяснил ему: «Мосье Литвинов, недостаточно только отвергать всякое предложение, надо еще уметь предлагать такие, которые для всех приемлемы».

Честолюбие семидесятилетнего юноши (а именно так он себя вел) заключалось в том, чтобы, во–первых, по этому вопросу прошло положительное и притом именно британское предложение; во–вторых, чтобы это предложение не шло дальше желаний… Франции, которая о прямом методе и слышать не хотела; в–третьих, чтобы его, однако, принял и Гибсон, хотя САСШ считают неприемлемым косвенный (бюджетный) способ; в–четвертых, чтобы прошло как резолюция большинства то, с чем большинство явно было несогласно.

Хитро? Вот это и называется «мягкая» политика.

Как же шел Сесиль к своей победе? (Мы увидим потом, какие «трофеи» ему достались.)

Он высказался исключительно за бюджетное сокращение. Он обещал для Соединенных Штатов сделать особое исключение. Он предложил прямо сказать, что в комиссии есть три различных мнения: сторонники косвенного, прямого и комбинированного сокращения, и при этом трюком провести резолюцию, что большинство является все же сторонниками косвенного сокращения…

Каким трюком?

Ряд ораторов предлагал проголосовать все три принципа. Этого лорд ни за что не хотел допустить: у него не оказалось бы большинства. Он жульническим образом желал провести большинством голосов, что «есть три мнения» — это же факт! И потом выдать это большинство за большинство… сторонников первого мнения…

Это жульничество вызвало комедию, занявшую три заседания.

На последнем (четвертом) заседании голландец Рютгерс прямо сказал Сесилю, что проголосовавшие его резолюцию «попались на удочку».

Такую «резкость» Рютгерс позволил себе на девятом заседании, в конце комедии «Рождение дохлого мышонка», потому что в начале седьмого заседания у него с лордом произошел острый инцидент.

Рютгерс взял слово и, как всегда, то размахивая пенсне, то сажая его на кончик своего крупного носа, заикаясь и путаясь в словах, но на самом деле не без остроты анализа стал разбирать внесенное лордом в письменной форме лукавое предложение.

Вдруг долговязый и сутулый лорд, как разъяренный журавль, вскакивает и в страхе, что его сети расплетут, заблаговременно просит слова и, не ожидая конца речи противника и ее перевода, кричит: «Я против общих дебатов, общей критики! Когда я внесу предложение, мы будем голосовать только по пунктам. Я не могу допустить общей критики! К тому же я еще не внес предложения. Оно внесено только предварительно»…

Несчастный Рютгерс ищет защиты в президиуме. Но разве Лоудон может осадить лорда, начавшего распоряжаться дискуссией?!

Рютгерс, красный как рак, прерывает свою речь.

Генерал де Маринис, испанец Коблан предлагают голосовать по принципам.

Но Сесиль раздраженно возражает: «В моем предложении не отрицается ни один принцип!»

Когда Лоудон вслед за Политисом склоняется к тому, чтобы проголосовать принципы («В вашей резолюции говорится о большинстве, надо же знать, — воркует Политис, — за что высказывается большинство»), Сесиль называет предложение Лоудона folie — «глупостью», «безумием»…

Теперь уже Лоудон краснеет, как клюква.

Никому не унять лорда Роберта Сесиля в его резвости. Приходится т. Литвинову взять слово. Прежде всего, т. Литвинов спросил лорда:

— Внесен или не внесен его проект резолюции? Да или нет?

Лорд раздосадованно пробормотал что–то вроде того, что он, хотя и внесен, да не совсем…

И Литвинов стал спокойно критиковать предложение (что было запрещено Рютгерсу).

Он доказал, что два первых параграфа, трактующие о публикации и о добром желании комиссии сделать нечто большее, — смешны и пусты. Основные же предложения, кроме своей формальной неясности, и по существу не могут удовлетворить ни одного искреннего сторонника разоружения, ибо бюджетное сокращение касается только будущего и не затрагивает накопленных вооружений: «А их одних достаточно, — говорит т. Литвинов, — чтобы позволить вести большую войну и убить миллионы людей».

Дешевенькие лавры, которые так хочется надеть на свою лысую голову Сесилю, увядают. Теперь красным стал лорд. Он, видимо, злится.

Комиссия принимает после этого два ничего не значащих параграфа, и начинается канитель вокруг третьего.

Сесиль «уговаривает» де Мариниса смягчить третью часть, противопоставленную английской. Упрямый генерал не сдается. Граф Бернсторф тоже. Со всех концов требуют голосования принципов.

Заседание прерывают в надежде как–нибудь сговориться за кулисами. Но сговор не удался.

В начале восьмого заседания положение ясно. СССР, Италия и Германия твердо требуют прямого или комбинированного сокращения вооружений и отвергают бюджетный способ, взятый отдельно, хотя и признают его, как добавочный.

Сесиль волнуется, как мальчик. Слово дано Литвинову, но вскакивает лорд. Заговорив вместе, оба садятся, как в хорошем водевиле, под смех всего зала.

«Аблакат» Бюркэн из Брюсселя решил прийти на помощь лорду. Взяв слово будто бы к порядку, он на деле защищает бюджетную форму: она проще, к тому же ясно, что подлежит сокращению, а при прямом способе это надо еще уяснить. Наконец, английское предложение ничего не навязывает, оно только констатирует, что в комиссии есть–де три мнения. Вот и все.

Последний аргумент «аблаката», желавшего подлизнуться к лорду, не понравился хозяину. Он вскакивает:

— Да, констатировать, что есть три мнения, но потом составить деловую резолюцию на основании главного, господствующего мнения…

Игра лорда ясна…

Генерал де Маринис наступает «ошпоренным» каблуком вояки на лакированный башмак адвоката: «Что имеет в виду прямое сокращение? Вам неясно? Все. Все! А бюджетное сокращение — лишь новые вооружения»… Раздавливает бюркэновскую глиняную посуду и Литвинов.

— Господину Бюркэну хочется простоты. Но разоружение вещь сложная. Чем больше объектов мы перечислим, тем больше разоружения. Проще всего ограничиться общей отпиской…

Вьются под ногами всякие Филигери и Марковичи, но на них никто не обращает внимания.

Наконец, среди волнения и беспорядка вотируют советское предложение о комбинированном методе. 3 а него голосуют СССР, Германия, Италия, Турция и Голландия.

Бернсторф требует при дальнейших голосованиях поименного упоминания также и воздержавшихся.

Итальянское предложение, по сути почти совпадающее с нашим, собирает 9 голосов (Швеция, Ирландия, Канада и Норвегия присоединяются).

Еще хуже для Англии и Франции проходит голосование германского предложения — прямого способа — 9 за, 9 против и 7 воздержавшихся.

Ясно, что у «бюджетников» большинства нет.

Но Сесиль ужом вьется. Происходят уговоры, недоразумения, неразбериха. Колеблющихся уверяют, что, высказываясь за английское предложение, они, собственно говоря, ни за что не высказываются… Лорд наседает на Канаду и Ирландию и чуть ли не силой вовлекает их в свою ловушку. И вот неясное никому английское предложение проходит 16 голосами против 3 при б воздержавшихся.

Лорд доволен.

Но никто не понимает: высказались ли 16 за бюджет или же за то, что у комиссии есть три мнения.

Поэтому мучительные роды дохлого мышонка из горы болтовни продолжаются и притом при комичнейших инцидентах.

Финал фарса занял все девятое заседание и еще на понедельник остался хвостик. Это девятое заседание было одним из самых смешных, нелепых и беспринципных. Действовавший при помощи пресловутой «мягкости», лорд «заманил» на какое–то двусмысленное большинство 16 голосов, но когда на девятом заседании он разъяснил, что эти 16 голосов обязуются считать себя сторонниками бюджетного способа, то раздались голоса протеста. Риддем (Канада) плаксиво сказал: «В какое положение меня поставили! Я раньше голосовал за комбинированный способ, а теперь, оказывается, я должен признать бюджетный способ наилучшим!»

Лорд Сесиль до того рассердился на представителя доминиона, что вступил с ним лично в горячие пререкания. И даже обрызгал ему физиономию своей аристократической слюной.

Вообще, стали «мочалу жевать сначала».

Тогда Лоудон заявил, что у него есть другая резолюция, уже не английская (о, трофеи лорда Сесиля, где вы?!). По прочтении оказалось, что это, как говорится, «тех же щей, да пожиже влей».

«Чья эта резолюция?» — раздаются вопросы. И Лоудон ответствует: «Отцовство резолюции сложно (буквально так!): тут работали Массигли и др.»

А тут еще Бернсторф раскопал решение старой экспертной комиссии, которое единогласно постановило, что бюджетный способ сокращения военных припасов н е может считаться удовлетворительным.

А де Маринис указал, что в комиссии экспертов, принявшей это категорическое решение, состоял сам… Роберт Сесиль! (Смех.)

Сесиль вскакивает, сердито и невразумительно возражает и даже бросает с размаху мнение экспертов (и свое!) под стол. Оно–де отнюдь не обязательно.

Наконец, дохлый мышонок рожден. Нечего и говорить, что подлинных сторонников разоружения он не удовлетворяет. Но и противники остались недовольны.

«Тан» написал злую сатиру, в которой излагает, что «ничего не говорящая резолюция еще может быть чревата сюрпризами». Газета крупной буржуазии намекала, что, может быть, лучше разогнать комиссию, не желающую с совершенной покорностью плясать под французскую волынку. «Стоит ли созывать и конференцию?» — с меланхоличностью удава опрашивает «Тан».

«Фигаро» назвала свою статью (вместо того чтобы поощрить отцовские старания Сесиля, Массигли и комп.) «Шарлатанство (или обман) разоружения».

Вот уж не в бровь, а в глаз!

Только кто кого обманывает? На этот раз «Фигаро» считает, что обманутыми явились сами «отцы»! Ни на кого не угодил Сесиль своей «мягкостью».

Comments