Искусство художественной агитации

I

I. Из статьи «О задачах театра в связи в реформой Наркомпроса» (журн. «Культура театра», 1921, № 4, с. 3).

<…> Далеко не совпадает с художественно–революционным театром большого стиля то, что можно назвать театром агитационным в собственном смысле… Под агитационным театром я разумею здесь театр–плакат, театр, в ярких остроумных образах и сценических положениях пропагандирующий определенные призывы, раскрывающий смысл происходящих событий, борющийся с предрассудками или контрреволюционной агитацией, — словом, театр как своеобразное дополнение к устной и письменной агитации — к газете.

Совершенно ясно, что такой театр, как только он становится скучным, вовсе никуда не годится, что просто инсценировка передовиц есть нелепость.

Совершенно ясно также, что такой театр должен быть тоже художественным, но ясно и то, что от плаката не требуют достоинства картины, что от газетного фельетона, даже блестящего, не требуется совершенства художественной повести. Одна крайность — думать, что всякая дребедень, даже малограмотная, хотя бы и хлесткая, раз она имеет благие цели и сверху помазана красным, уже агитационный театр, и другая крайность — думать, что агитационного театра быть не может и не должно.

Наоборот, Коммунистическая партия и Советская власть крайне заинтересованы в широком расцвете агитационного театра, и уже первые опыты показывают, что в этом направлении можно добиться великолепных успехов. Да и кто может сомневаться в этом из людей, умеющих оценивать хотя бы значение хороших юмористических и сатирических журналов в различные революционные эпохи истории культуры? Разве не ясно, что сцена может быть гораздо более могуча, чем такие журналы? 

1921 г.

II

II. Из статьи «Советское государство и искусство» (Луначарский А. В. Собр. соч., т. 7, с. 265). Первоначально напечатана в «Известиях» (1922, 29 янв., 5 февр.) и заново отредактирована для сборника «Искусство и революция» (1924).

<…> Кроме художественных произведений в полном смысле этого слова идеологическое искусство имеет еще и свое иное художественное, а именно — художественно–пропагандистское дело. Сюда относится плакат, какая–нибудь революционная песенка или номер для декламации, пьеска–агитка и т. д. В этом отношении нами было сделано кое–что. Плакатов издавалось много, большей частью плохие, но иногда и хорошие и даже очень хорошие. Разъезжали агитационные труппы, далеко не всегда плохие. Были революционные пьесы, из них некоторые яркие. К сожалению, я очень боюсь, что сейчас 1 эта чрезвычайно важная задача — бросать искусство ходовое, второго сорта, но непременно все–таки искусство (иначе действия никакого не будет), в массы — тоже будет стерта. Главполитпросвет* и его художественный отдел имеет совершенно ничтожные средства для этих органов.

* Главполитпросвет — Главный политико–просветительный комитет при Наркомпросе, созданный в 1920 году для руководства массовым коммунистическим просвещением взрослых и партийным просвещением. Возглавлялся Н. К. Крупской (ред.).

Неужели партия и Советская власть во всем ее объеме хотя бы на минуту могут усомниться, какую гигантскую агитационную силу имеет правильно поставленная художественная агитация? И неужели на минуту может она усомниться, что сейчас, когда дух мещанства нами самими вызван нам на службу, агитация и пропаганда являются для нас еще более нужными, чем прежде?

1922 г.

III

III. Из статьи «Значение искусства с коммунистической точки зрения» (1924) (Луначарский А. В. Собр. соч., т. 7, с. 424).

<…> Агитискусство видит, прежде всего, общественную цель. Оно откровенно хочет поучать, но оно поучает в более или менее остроумной или трогательной форме. Оно одевает свои поучения в художественность и делает, таким образом, эти поучения более действенными.

Было бы чрезвычайно нелепым, если бы мы морщились и фыркали на агитискусство. В нашей, по преимуществу крестьянской, полуграмотной стране оно играет огромную роль. Можно представить себе особых мастеров, художественных агитаторов, прекрасно знающих это дело. Но и мастер «большого» искусства не только может, но и должен браться за агитационное искусство, ибо часто у него выйдет не хуже, а лучше, чем у мастера литературных, театральных, живописных, музыкальных и т. д. агиток. Большая честь крупному живописцу, который сумеет дать яркий плакат, и т. д. 

1924 г.

Фрагмент оформления агитпоезда «Красный казак». 1919 г.

Оформление агитпоезда «Красный Восток». 1919 г.

Выступление агиттеатра. Западный фронт. 1920 г.

IV

IV. Из речи, произнесенной на торжественном заседании, посвященном столетию со дня смерти А. С. Грибоедова, 11 февраля 1929 г. (Луначарский А. В. Собр. соч., т. 1, с. 21).

<…> Вы знаете, что Аристофан писал агитки. Ни в малейшей степени Аристофану не казалось, что он должен писать крупные художественные комедии, претендующие на вечность. Он писал нечто вроде нынешних «ревю», вроде тех «Леди и белые медведи», которые, вероятно, многие из вас видели 2. Это были остроумные ревю, ряд сцен, унизанных остротами и с указанием иногда в зрительный зал пальцем: вот там сидит такой–то. Все было рассчитано на злободневность. Но Аристофан живет и еще, вероятно, долго проживет, хотя от души желаю всем Аристофанам и Грибоедовым наконец умереть. Я от души желаю, чтобы эти великие тени, которые до сих пор еще жаждут живой крови и ею питаются, в один прекрасный день сказали: «Ныне отпущающи», улеглись бы в заранее заготовленные золотые гробницы и после этого использовались бы нашим поколением только в историческом разрезе.

Но, к сожалению, этого еще нет, к сожалению, они еще наши сограждане, к сожалению, они живут среди нас, потому что живет то, против чего они негодовали. Живет то, к чему чувствуешь отвращение, живет то, что надо презирать. Надо над этим посмеяться. Как это случается? Если человек заранее обдумывает художественное произведение, которое должно жить века, мудро думает над тем, кто будет читать, какой будет зритель через сто — пятьсот лет, какие тогда будут вкусы, как бы тогда не показаться скучным, то такой автор обычно творит в духе Амура и Психеи: вечные герои, вечное небо, вечная женщина, и все применяет к своему сюжету, а на самом деле такое произведение скоро увядает. В мумифицированном виде, положенные в историческую банку с формалином, они иногда сохраняются, но они годны только для музея. Исходя из действительности: где твоя рука легла, тут ответь на большую жизненную проблему, и тогда ты будешь настоящим современником. И если ты будешь настоящим современником, то будешь жить и в веках. Всякая великая комедия, которую мы знаем, есть агитка. Она агитка, потому что она высмеяла зло своего времени и ударила по нему со всей силой. А если не ударишь со всей силой, если не высмеешь современное зло, то, как бы курьезно или живо по форме ни была написана комедия, — это пустое времяпровождение. Даже оперетка только тогда живет долго, если в ней есть известный уксус, если в ней захвачены отрицательные стороны своего времени. Как будто весело и сладко, а пей — и скривишься. Агитки такого рода в некоторых случаях оказываются великими произведениями, но, понятно, тогда, когда это есть удар исполинского размаха. 

1929 г.

V

V. Из доклада «Социалистический реализм», прочитанного в феврале 1933 г. на 2–м пленуме Оргкомитета Союза писателей СССР. Луначарский А. В. Собр. соч., т. 8, с. 511 — 512. Под заголовком «Пути и задачи советской драматургии» впервые напечатан в журн. «Сов. театр» (1933, № 2/3).

<…> Задачи советской драматургии не могут не быть злободневными. Нужно, однако, очень внимательно разобраться в этом тезисе. Настоящие большие художественные произведения редко бывают скороспелыми.

Правда, Грильпарцер свою лучшую пьесу «Сафо» написал в двадцать дней, а те, которые он писал дольше, вышли хуже, — но это далеко не всегда бывает, для этого нужны творческие особенности, которые у редкого автора встречаются. В общем, писателю прочесть написанное еще и еще раз, проверить, переделать так, чтобы все стояло на своем месте, очень важно. А жизнь бежит. И драматург наш очень часто говорит: «Где уж там доделывать, — у меня должен быть внутренний «кодак», щелкнул — готово, в театр сдаю… Хоть это и не совершенно, но весьма свежо».

Часто недостатком наших критиков является узость их кругозора, что лежит за пределами узких рамок, кажется им неправильным. Нужно иметь настолько большой кругозор, чтобы видеть все разнообразие задач.

Можно представить себе такой театр малых форм, который вечером показывает то, что случилось утром, можно представить себе живую комедию и драму, где будет отражаться каждый наш день. И высокое искусство советской драматургии — уметь работать быстро. От этой задачи не отмахнешься, нам нужна такая драма. Иначе: «Забил заряд я в пушку туго и думал — угощу я друга», а «друга» уже нет, ушел.

Театральный репортаж, написанный на колене вместо письменного стола, — вещь полезная, но редко по–настоящему художественная. На торопливость иногда осуждает такого драматурга–журналиста и потребность в злободневном освещении материала: бывали случаи, что, пока дописывается такая летучая пьеска, надо уже совершенно по–иному разрешать вопрос ввиду появления новой директивы. Все это вносит в такую форму публицистического театра немало нервозности.

Я таких людей не ругаю. Очень важно следить за вновь возникающими задачами и немедленно откликаться на них, — гораздо хуже поступают те, кто упрямо остается на своих ошибочных позициях, несмотря на то, что ошибочность их достаточно выяснена, — я указываю на те трудности, которые приходится преодолевать писателю–моменталисту. 

1933 г.


1 «…боюсь, что сейчас…» В связи с организационно–хозяйственной перестройкой, вызванной введением нэпа.

2 Имеется в виду, по–видимому, обозрение «Туда, где льды» (Московский мюзик–холл, февраль, 1929 г.).

Comments