Письма к А. И. Южину–Сумбатову

Народного комиссара по просвещению А. В. Луначарского и народного артиста Республики, руководителя московского Малого театра А. И. Южина связывали дружеские и деловые отношения на протяжении десяти лет (1918—1927). Об этом свидетельствует и переписка этих двух выдающихся деятелей русской и советской культуры.

В архивах (главным образом, в ЦГАЛИ) сохранилось более шестидесяти писем и записок наркома к Южину и, примерно, такое же количество писем Южина. Опубликована пока лишь небольшая часть этой переписки. В книге «А. И. Южин–Сумбатов. Записки. Статьи. Письма» (изд. 2. М., «Искусство», 1951, стр. 388—405) напечатаны три письма Южина; в книге «Ежегодник Малого театра. 1955—1956» (М., «Искусство», 1961, стр. 122—127) — два письма Южина и пять писем Луначарского. Отрывки из нескольких писем Луначарского Южину приведены в статье Т. Князевской «А. В. Луначарский и А. И. Южин. Из истории советского театра» («Театр», 1957, № 6, стр. 91—95) и в ее книге «Южин–Сумбатов и советский театр» (М., «Искусство», 1966).

Для настоящей публикации отобрано пять писем Луначарского, в основном посвященных характеристике и оценке произведений современной драматургии.

О взаимоотношениях Луначарского и Южина рассказывается в воспоминаниях Н. А. Луначарской–Розенель «Память сердца» (М., «Искусство», 1962, стр. 67—152) и в названных выше работах Т. Князевской. Сам Луначарский говорил и писал о Южине неоднократно, в частности, в статьях «Староста Малого театра» (III, 131—135) и «Три встречи. Из воспоминаний об ушедших» («Огонек», 1927, № 40).

Публикация Л. М. Хлебникова.

1

Машинопись с автографической подписью. ЦГАЛИ, ф. 878, оп. 1, ед. хр. 1389, лл. 1—2.

12 ноября 1920 г.

Дорогой Александр Иванович, я очень благодарен вам за ваше письмо Конечно, известное страдание я, присутствуя при воплощении моей пьесы 2, испытывал. Разница между моими весьма живыми, кстати сказать, зрительными и слуховыми галлюцинациями, которые я испытываю, когда пишу и перечитываю свои пьесы, и тем, что я видел на сцене, очень велика, однако мне кажется, что артисты старались. Я, по–видимому, недостаточно требователен, так что в общем и целом я был скорей благодарен артистам за посильную добросовестность в отношении к весьма трудному для них тексту, чем недоволен малой успешностью. Кроме того, мне чрезвычайно важно было знать, насколько сценична по самой структуре своей моя пьеса, и я следил больше всего, какой вред приносят общему впечатлению купюры, для того, чтобы научиться их делать впредь более безболезненными, и в этом отношении пришел к довольно удовлетворительным выводам. Это ведь после незрелого еще, особенно в сценическом отношении, «Королевского брадобрея» первая моя пьеса на сцене.

Теперь относительно вашего замечания. Я сам великолепно сознаю большую остроту и, так сказать, щекотливость сцены с Пией и Таддо, тем более, что в словах Кампанеллы сейчас же и тут же нет достаточных объяснений его внутреннего мотива. Однако в последней сцене этот внутренний мотив совершенно и полностью объясняется. Фома говорит там, что когда он видел этих двух красивых людей, разделенных людьми, и которые вполне могут быть соединены богом, то ему сейчас же пришло в голову, сколько счастья они могут дать друг другу, а стало быть, он (поскольку прежде всего восстановлена нарушенная справедливость) и внутренне почувствовал, что Пиа может любить Таддо, как и он ее, и что в данном случае не женская добродетель и не холодность к данному мужчине являются препятствием к этому, а исключительно предрассудки, чванность, высокомерие. Вот против этого высокомерия Фома и ведет борьбу за настоящую женщину, за освобождение подлинной живой девушки из–под платья высокородной принцессы.

Вещь сама по себе внутренне совершенно оправдываемая, хотя и весьма революционная, так сказать, резкий, социально–педагогический прием. Что же происходит из этого? Смерть Таддо, а с другой стороны, постоянные муки и последующая гибель (см. вторую часть — «Герцог») Пииделла Вое.

А.И. ЮЖИН В РОЛИ ОЛИВЕРА КРОМВЕЛЯ В ПЬЕСЕ ЛУНАЧАРСКОГО

А. И. ЮЖИН В РОЛИ ОЛИВЕРА КРОМВЕЛЯ В ПЬЕСЕ ЛУНАЧАРСКОГО

Малый театр, 1921 Фотография Центральный архив литературы и искусства, Москва

Почему такой тяжелый результат вместо того, о котором думал Фома, мечтавший, как видно, об особом украшении своего дальнейшего солнечного пути этой парой, этими освободившимися в любви молодыми красавцами с двух противоположных полюсов? А потому же, почему и вообще все предприятие оканчивается гибелью и приводит к великим страданиям Фомы. Его преступление заключается в том, что он, не понимая сущности своего времени, орлиным полетом опережая его, насильственно и с недостаточными средствами стремится осуществить для данного времени неосуществимое. Утопист, берущийся за оружие, вот что такое Фома.

Вы очень хорошо знаете, что я не только <не> против насилия в деле революции, но адепт того взгляда, что только путем насилия революции могут быть совершаемы, что старое никогда не сгнивает окончательно и может долго дышать, если его не сбросить со своих плеч беспощадным ударом. Но этот беспощадный удар оправдывается только тогда, когда наносится вовремя. В противном случае результатом является не только гибель личности, взявшей на свои плечи такую задачу, но и чрезвычайно тяжелые последствия для всех окружающих, оправдания свои находящие только в том, что ввиду таких вспышек, ввиду таких маленьких опытов нарождаются первые проблески революции грядущей.

Такова внутренняя, социальная, так сказать, музыка Фомы Кампанеллы в его трагедии, и этот эпизод между Пией и Таддо должен непременно иметь место, и мне кажется, что если вы вдумаетесь, Александр Иванович, вы поймете, что в насильственности этого акта при чрезвычайно благородном побуждении есть нечто весьма своеобразное, пряное от того века, от подлинного, весьма жестокого Кампанеллы, от подлинной стремительной фантастики этого мужицкого вождя и сына Возрождения, в котором мистика и поднимающая снова голову языческая чувственность смешивались так своеобразно.

Таким образом, если вы ставите вопрос этический, то я скажу вам: будь Фома джентльмен какого угодно класса, он, конечно, так не поступил бы, но Фома как Фома должен был поступить именно так. «Царствие божие берется насильно», — повторял постоянно Фома Кампанелла, а в его Государстве Солнца мужчины и женщины отдаются друг другу по указаниям высшей власти, которая должна в мудрости своей подбирать пары, могущие дать друг другу наибольшее счастье.

Разве это этично с нашей точки зрения? А с точки зрения Фомы — вполне, и кто знает, может быть <это> — конец этический, когда евгеника овладеет полностью обществом будущего.

Повторяю, я очень благодарен вам за ваше письмо и позволю себе выразить надежду, что моя пьеса еще будет иметь возможность предстать перед вами в каком–нибудь другом театре и в другом исполнении, будет адекватной моей мысли, и что тогда, может быть, и та большая шероховатость, которой (не только для вас) является эта смелая до дерзости сцена, будет и вами совершенно понята и в определенном историческом аспекте принята без ущерба для души Фомы, души благородной и великой, но души семнадцатого века.

Нарком А. Луначарский


1 Письмо Южина, о котором здесь упоминается, не обнаружено.

2 Речь идет о постановке первой части трилогии Луначарского «Фома Кампанелла» — пьесы «Народ» в театре Незлобина. Премьера состоялась 7 ноября 1920 г. См. отчеты об этой постановке: Ф. Шип<улинский>. «Фома Кампанелла» (Театр Незлобина). — «Вестник театра», 1920, № 74, стр. 7, поправка — № 75, стр. 8; К. Ф <амарин>. Театр Незлобина. — «Правда», 1920, № 256, 14 ноября.

2

Машинопись с автографической подписью. ЦГАЛИ, ф. 878, оп. 1, ед. хр, 1389, лл. 20—22.

26 июля 1923 г.

Дорогой Александр Иванович,

прежде всего о вашей статье об «Оливере Кромвеле» Позвольте мне самым горячим образом поблагодарить вас за лестный отзыв. Те недостатки, которые вы находите в моей пьесе, в особенности в ее чисто сценической конструкции, я сам признавал с самого начала и в особенности позднее2. Мне даже кажется, что вы недостаточно останавливаетесь на этих слабых сторонах пьесы. Огромное удовольствие доставило мне то, что вы с такой большой тонкостью проникли в наиболее трудные для понимания мои замыслы, например, скажем, о внутреннем взаимоотношении фигур Кромвеля и Бригитты. Вообще, может быть, я пристрастен, поскольку вы явились автором первого серьезного трактата об одной из моих пьес и трактата, приводящего к положительным выводам; но мне кажется, что ваше введение представляет собою превосходную критическую статью.

Теперь о менее приятном, именно о пьесах, которые вы мне передали на просмотр. Пожалуйста, дорогой Александр Иванович, не подумайте, что я хочу каким–нибудь образом парализовать решение, принятое вами или Малым театром, но я не могу быть неискренним в моих отзывах. По–моему, «Вне закона» 3 — драма плохая. Во–первых, с политической точки зрения, я вас определенно уверяю, и надо сообщить об этом Александринскому театру в Петербург, наши коммунистические круги, да и сочувствующие нам круги примут ее за явно контрреволюционную. Присмотритесь, какие тенденции руководят Лунцем. Народные массы изображены в виде ревущего безмозглого жестокого стада, их вождь Алонзо на наших глазах и без всякого психологического процесса, только при прикосновении к трону, превращается в тирана, гнусного преступника, изменника своей идеи и т. д. Что все это, как не самая обывательская, самая безнадежно тупая критика революции вообще? Разве это верно, что революционеры, достигнув победы, превращаются в изменников своему слову, стремятся сесть на трон правителя, готовы убить своих жен, чтобы жениться на принцессах, и т. д.? Ведь все это одна сплошная ахинея. Ведь мы имеем перед глазами русскую революцию, которая происходит вот уже шесть лет. Где же эти честолюбцы? Где же эти развращенные властью люди? Разве только в нижне–среднем слое, где от времени до времени попадались втершиеся в процесс революции уголовные элементы и раньше бывшие преступниками, или тот или другой матросик и рабочий, у которого от власти закружилась голова, или какой–нибудь барич, опять–таки втершийся в движение и внесший сюда свои интеллигентские нервы и свое чванство. Я не отрицаю, что такие типы были, как было, разумеется и насилие со стороны народа, причем, заметьте, насилие, нисколько не превосходившее те насилия, которые творились с другой стороны в гражданской войне. А вожди? Я не знаю ни одного из ста вождей революции, кто не жил бы сейчас в общем скромной жизнью, абсолютно веря прежним идеалам и отдаваясь нечеловечески трудной работе, без всяких властолюбивых мечтаний и поползновений. Может быть, обывательская гнусная сплетня и треплет имена вождей революции, обливая их грязью своих выдумок, но я, например, знающий изнутри и хорошо жизнь наших коммунистических верхов, могу, положа руку на сердце, сказать, что это жизнь в высшей степени чистая, честная и благородная, полная безусловного служения своей идее.

Какого же чёрта, в самом деле, станем мы ставить драмы, которые помоями обливают революцию, на наших глазах вышедшую с чрезвычайной честью из всех испытаний огромного переворота? У нас нет никаких Алонзо, и во время Великой французской революции не было никаких Алонзо, и Алонзо есть чистейшая выдумка мелкого, злобного обывателя. Я очень сожалею, что Лунц оказался таковым. С другой стороны, заметьте, единственной положительной фигурой является, в конце концов, палач Родриго. Этот по крайней мере верен себе: насильником родился, насильником жил, насильником умер, и при этом красиво, благородно, бросив в <конце> уничижительное слово, которое оправдалось.

Затем с точки зрения политической, что это за фигура — Клара, к чему эта высокопоставленная проститутка, которая движет какими–то пружинами, которая вершит судьбу отдельных вождей, как Родриго и Алонзо, преследуя свои честолюбивые цели?

Дорогой Александр Иванович, может быть, это когда–нибудь и бывало, хотя я даже в этом сомневаюсь и думаю, что все подобные интриги есть только выдумки или преувеличения поэтов, которые не были посвящены в государственные дела. Но сейчас, когда политический опыт сделался достоянием чуть ли не каждого гражданина, по крайней мере в элементарной мере, ну кто же поверит в этих Клар? Нет никаких Клар, и вся идиотская фраза «Cherchez la femme»* — тупая выдумка. Уж, конечно, не в альковах делается политика, а делается с колоссальной серьезностью путем учета общественных сил. Так она всегда делалась, и даже наличие какого–нибудь Распутина ничего в этом не меняет, потому что Распутин, Алиса4 и прочие — все это, в конце концов, плесень. Политика Российской монархии велась, конечно, отвратительно, но все же в главном и существенном она велась наиболее выдающимися представителами дворянства и бюрократии, каких к этому времени действительно выродившиеся слои эти могли только дать. Сейчас писать пьесы с претензией политической в такого рода обывательских терминах, которые явно рисуют поэта как ровным счетом ничего не понимающего, положительно не стоит, а ставить — тем паче.

* «Ищите женщину» (франц.).
ПРОГРАММА     СПЕКТАКЛЯ, ПОСВЯЩЕННОГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЮ ЛУНАЧАРСКОГО

ПРОГРАММА СПЕКТАКЛЯ, ПОСВЯЩЕННОГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЮ ЛУНАЧАРСКОГО

Малый театр, 19 апреля 1926 г. На обложке: Луначарский читает «Медвежью свадьбу» в Малом театре 1 ноября 1923 г. (рисунок М. А. Вербова) Центральный архив литературы и искусства, Москва

Затем возьмите сторону литературную: единственно живая мало–мальски сцена, это первая сцена между Алонзо, Родриго и Кларой. Все остальные написаны совершенно невыразительным языком, с явным и, вероятно, намеренным планом создать что–то вроде кино с минимальными репликами в устах движущихся фигур. Правда, Алонзо говорит много, но ведь это прямо какая–то болтовня попугая. Неужели это психология: «Сяду на трон, а как хорошо сидеть на троне. Я жажду власти»? Потом многоточие и опять: «Нет, не надо трона. Эта атмосфера дворца отравляете и т. д. Ведь подобного рода монологи с простым, скудным, ребяческим сопоставлением обуревающих героя чувств для нашего времени положительно смешны. Юмор, который Лунц отмечает в своем предисловии, дешев и несмешон. Эти занавески, вздергивающиеся то направо, то налево, все это стремление к новаторству, к тому сценическому триптиху, по–моему, не стоит внимания. Вам понравилось, Александр Иванович, то, что тема здесь как будто бы революционная, что в пьесе очень много движения, но мой добрый совет вам: этой пьесы не ставить. Политически она вызовет скандал. Настоящих ролей в пьесе, по–моему, нет. Нет ни одного планомерно развивающегося характера. Пьеса, по–моему, очень плоха 5.

ПРОГРАММА     СПЕКТАКЛЯ, ПОСВЯЩЕННОГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЮ ЛУНАЧАРСКОГО

ПРОГРАММА СПЕКТАКЛЯ, ПОСВЯЩЕННОГО ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЮ ЛУНАЧАРСКОГО

Малый театр, 19 апреля 1926 г. Со вступительным словом о творчестве Луначарского выступил А. И. Южин Центральный архив литературы и искусства, Москва

Иначе обстоит дело, по–видимому, с пьесой «Его величество» 6. Каюсь я прочитал пока только первый акт и лишь сегодня прочту до конца. На первый акт написан, хотя и без всяких претензий, однако умно и со вкусом. Тут только я боюсь другой крайности. Может быть, автор Рында–Алексеев подобно мне самому, многогрешному, немножко переборщил по части литературы. Здесь, по–видимому, необходимы купюры. Но насколько даже эта не первоклассная пьеса, но написанная без претензий, выше, чем лунцевская! Мне прямо обидно думать, что Лунц предполагает, что это и есть театральный театр. Вот эта суета, вот эта чехарда эмоций, вот эти деревянные куклы, которых он дергает за ниточку! Нет, уж лучше пусть останется чрезмерно литературный театр, но только не театр марионеточный и притом скучнейший.

Теперь еще несколько слов по поводу одного личного дела. Ко мне обратилась без меня родившаяся и сразу ко мне явившаяся в качестве двадцатилетней дочь моей гимназической подруги Аносовой, которая потом вышла замуж за Гребенщикова, отца вот этой явившейся ко мне девочки. С ее матерью я когда–то был в настоящих братских отношениях, и мне, конечно, хотелось бы сделать что–нибудь для ее дочери. Она, оказывается, актриса, играла разные роли во Владивостоке. Сейчас ее мечта: попасть в студию Малого театра. Если что–нибудь возможно сделать для нее, помогите, а если нет, — буду искать другой комбинации.

Не знаю, сообщили ли вам о том, что в последнем номере нашего еженедельного бюллетеня опубликовано ваше назначение директором 7, а также о том, что на последнем заседании коллегии мы установили вам ежемесячный оклад в размере 100 руб. золотом.

Крепко жму вашу руку.

Нарком по просвещению А. Луначарский


1 Большая статья Южина «„Оливер Кромвель" — историческая мелодрама Луначарского» была написана в 1922—1923 гг., но осталась ненапечатанной. Луначарский собирался опубликовать ее как вступление к отдельному изданию своей пьесы. Рукопись хранится в ЦГАЛИ (ф. 878, оп. 1, ед. хр. 210). В 1921 г. «Оливер Кромвель» был поставлен в Малом театре, Южин играл в пьесе главную роль.

2 См. информационную заметку Л. Л. «В Доме печати. На чтении „Кромвеля"». — «Вестник театра», 1920, № 58, стр. 12.

3 Трагедия Льва Лунца «Вне закона», опубликованная в журнале «Беседа» (Берлин, 1923, № 1, май —июнь).

4 Александра Федоровна Романова (1872—1918), императрица, жена Николая II, урожденная принцесса гессенская Алиса.

5 Мнение Луначарского совпало с мнением Главреперткома. 10 декабря 1923 г. председатель Главреперткома И. П. Трайнин докладывал Луначарскому, что пьеса Лунца запрещена к постановке в РСФСР как «политический памфлет на диктатуру пролетариата в России» (ЦГА РСФСР, ф. 2306, оп. 1, ед. хр. 3360, л. 113).

6 Вероятно, речь идет о пьесе Б. К. Рынды–Алексеева «Железная стена», поставленной на сцене Малого театра 17 октября 1923 г. режиссером И. С. Платоном.

7 В «Еженедельнике Народного комиссариата просвещения», 1923, № 4–5 (33–34), — 30 июня, стр. 18, было напечатано распоряжение № 359: «Согласно постановления Коллегии Наркомпроса от 25/У 23 г. директором Малого государственного академического театра назначается нынешний временный управляющий им народный артист и почетный академик Александр Иванович Сумбатов (Южин)».

3

Машинописная копия на бланке наркома по просвещению, заверенная секретарем Луначарского В. Д. Зельдовичем. ЦГАЛИ, ф. 878, оп. 1, ед. хр. 1389, л. 25.

28 июля 1923 г.

Дорогой Александр Иванович,

посылаю вам комедию «Господин Ле Труадек»1 Это чрезвычайно смешная и чрезвычайно тонкая вещь. Конечно, как и следует ожидать от Жюля Ромена, автора очень современного, это немножко фарс в новом, так сказать, кинематографизированном виде, но это только чуть–чуть. Остаются случаи, почти возможные, и несколько очаровательных типов. Мне кажется, что пьеса могла бы иметь успех. Правда, обе роли пожилых женщин, «мадам Тостальон» и «старуха–игрок», малы для той цели, для которой вы просили у меня пьесу, но, может быть, «Господин Ле Труадек» может пойти независимо: в Париже он ставился в театре «Colombier» и шел с громадным успехом 2. Вы ставите же драму Ж. Ромена «Армия в городе»3, но мне кажется, было бы недурно поставить в pendant комедию. Перевод можно представить вам немедленно.

Нарком по просвещению <А. Луначарский>


1 Комедия Ж. Ромена «Господин Труадек в лапах разврата» (перевод А. И. Иловайской) вышла отдельным изданием в Госиздате в 1924 г. с предисловием Луначарского.

2 Эту комедию Ж. Ромена поставил в Париже не Théâtre du Vieux Colombier (Театр Старой голубятни), так как руководитель театра Жак Копо не одобрил пьесы, а театр «Comédie des Champs Elysées». Премьера состоялась 14 марта 1923 г. В Москве пьеса готовилась к постановке в 1924 г. в театре–студии им. Шаляпина.

3 Драма Ж. Ромена «Армия в городе», о которой Луначарский писал в одном из своих «Парижских писем» (журнал «Театр и искусство», 1911, № 35), в Малом театре поставлена не была.

4

Машинопись, на бланке наркома по просвещению, с автографической подписью ЦГАЛИ, ф. 878, оп. 1, ед. хр. 1389, л. 36.

18 сентября 1924 г.

Дорогой Александр Иванович,

возвратившись со вчерашнего Художественного совета я сейчас же принялся за чтение «Товарища Семивзводного» 2. Простите мне, Александр Иванович, но я с вами не могу согласиться в отношении этой пьесы, о которой вы дали, как будто бы, благоприятный отзыв. Не говоря уже о длинных предисловиях и послесловиях, о ремарках, которые здесь остаются зрителю непонятными, так как это не ремарки об ощущениях внутренних и т. д. — сама пьеса на три четверти состоит из скучнейших разговоров, порою превращающихся в длинные–длинные монологи. Один из них даже сам автор вычеркнул. Беда еще в том, что все эти политические диалоги и монологи выражают собою вещи всем известные. Правда, в эту канитель вкраплены то там, то здесь более или менее действенные боевые сцены, кое–какие комические выходки и т. д. Но в общем нигде не смешно. Единственно, что я могу посоветовать автору, — это писать не в драматической, а в беллетристической форме. Его, очевидно, к этому тянет. Он постоянно выходит за рамки драмы. Может быть, сама судьба Семивзвода и представляет собою курьез, способный быть обработанным в новеллу, но не более того. Но в таком случае нельзя городить столько разговоров и рассуждений, отнюдь не превышающих средний уровень интеллигенции скрепя сердце принимающей революцию, главным образом потому, что она искренне ненавидит монархию. Я решительно не советую ставить это! пьесы. Я совершенно убежден, что она не будет иметь успеха. Разве можно сравнить эту скучную претенциозную вещь с «Единым кустом) Ключникова 3?

Нарком по просвещению А. Луначарский


1 Луначарский был членом Художественного совета Малого театра и регулярно участвовал в его заседаниях, посвященных подготовке репертуара.

2 Пьеса В. Голичникова «Товарищ Семивзводный» в репертуар Малого театра включена не была. Поставлена в январе 1925 г. в ленинградском Красном театре.

3 Пьеса Ю. В. Ключникова «Единый куст. Драматические картины из русской жизни 1918 года» издана отдельной книгой в Берлине в 1923 г.

5

Машинопись на бланке народного комиссара по просвещению, с пометой «Личное. Частное» и автографической подписью. ЦГАЛИ, ф. 878, оп. 1, ед. хр. 1389, лл. 37—38.

29 сентября 1924 г.

Дорогой Александр Иванович,

из недавней беседы моей с Наташей 1 я узнал, что вы не в курсе нынешней судьбы моих «Поджигателей». Я еще в прошлом году согласился поручить первую ее постановку К. В. Эггерту 2. Художником Пеленкиным уже созданы весьма остроумные макеты, и первое действие пьесы уже срепетировано. Не может быть и речи о том, чтобы я отобрал пьесу у молодого театра.

Однако одновременно с этим я вел переговоры с театром МГСПС, который просил меня разрешить ему постановку этой же пьесы во второй половине сезона (у Эггерта она пойдет через месяц–полтора). Причем МГСПС имел в виду дать ее в другом, более реалистическом уклоне. Впрочем, если не ошибаюсь, он имел в виду в качестве режиссера вашего Волконского 3. Таким образом я ставлю всецело в зависимость от Малого театра, пожелает ли он, предварительно познакомившись, конечно, с постановкой Эггерта, успехом или неуспехом ее, повторить попытку постановки той же пьесы в начале будущего сезона 4.

А. П. Каменский читал у меня свою пьесу «Священный зверь» 5. Я вполне согласен с вами, что пьеса написана очень остро и талантливо. Я высказал, однако, А. П. Каменскому свои сомнения. Так, пьеса претендует на некоторую философию Эроса. Эта философия остается совершенно неясной в пьесе, хотя о ней много говорится. Выводится даже профессор с каким–то большим социально–эротическим планом, приводящим в восторг героя, но остающимся неизвестным зрителю. На поверку оказалось, что я совершенно прав, что А. П. Каменский хочет развернуть целую утопию. Он думает изложить ее во второй пьесе «Дилот», первой частью которой является «Священный зверь». Я указал ему на то, что недоговоренность этой специальной утопии вредит пьесе и что либо нужно уничтожить прямые указания на нее, т. е. самого профессора Курдюкова и все разговоры с ним, или договорить до конца, в чем дело. Кроме того, я должен сказать, что сама идея Каменского не только спорная, но и имеет в себе нечто шокирующее. Идея эта заключается в полном разделении любви и оплодотворения. Любовь, по мнению утописта Каменского, должна вся целиком уйти в какую–то любовную игру, во взаимную влюбленность при недоступности женщины, а оплодотворение должно производиться искусственным способом.

Думается, что эта идея не будет встречена симпатично ни одним элементом современной публики. От нее веет несколько загнившей рафинированностью, которая, вероятно, не только продолжает жить, но и развивается в эмиграционных кругах.

Не могу не согласиться полностью с вами в том смысле, что некоторые сцены пьесы, которые, бичуя мазохизм, в то же время выставляют его с выпяченной яркостью, будут, вероятно, приняты публикой враждебно и, во всяком случае, мало идут к физиономии Малого театра. Впрочем, А. П. Каменский обещает всячески смягчить их, боюсь только, что при смягчении потухнет и своеобразная яркость его произведения.

Наконец, я сделал Каменскому ряд политических указаний. Его коммунисты нисколько не коммунисты; его великий князь фальшив, а само отношение коммунистов к этому великому князю прямо невыносимо.

ИЛЛЮСТРАЦИИ К ДРАМЕ ЛУНАЧАРСКОГО «ОЛИВЕР КРОМВЕЛЬ»

ИЛЛЮСТРАЦИИ К ДРАМЕ ЛУНАЧАРСКОГО «ОЛИВЕР КРОМВЕЛЬ»

Гравюры И. И. Нивинского Из книги: А. В. Луначарский. Оливер Кромвель. М., 1920

Оказывается, что и Охотин, бывший руководитель Мосреперткома, уже указывал ему на это и что Мосрепертком даже запретил пьесу. В этом отношении Каменский обещает сделать многочисленные поправки.

Я отнюдь не отрицаю, что с такими поправками пьеса может быть приемлемой для Малого театра. Во всяком случае я далек от мысли как бы то ни было препятствовать принятию этой пьесы (при условии поправок), но во всяком случае она останется до некоторой степени спорной.

Что касается пьесы «Иван Козырь» *, то я не дочитал ее до конца 6. Сделаю это в самом ближайшем будущем и выскажу вам свое мнение. Возможно, что эта пьеса нам подойдет. Буду вам очень благодарен, если вы дадите мне возможность познакомиться с пьесой Платона 7. Очень удовлетворяет меня, что «Единый куст» 8 пойдет в Малом театре.

* В тексте ошибка: пьеса Иванова «Козыри».

Конфиденциально сообщаю вам, что вопрос о Реперткоме разрешился не совсем так, как я предполагал, т. е. Репертком будет оставлен с прежними правами, но весь его состав будет обновлен, сменен будет и его руководитель. Во главе Реперткома обещано поставить очень компетентное лицо 9. Будут даны прямые указания держать более либеральный курс, менее придирчивый. Надеюсь, что при этих условиях таких скандальных фактов, как попытка препятствовать постановке моих пьес в театрах, ни в коем случае не повторится 10.

Нарком по просвещению А. Луначарский


1 Наталья Александровна Луначарская–Розенель (1902—1962), артистка Малого театра, жена Луначарского.

2 Константин Владимирович Эггерт (1883—1953) — актер и режиссер, в 1922— 1923 гг. — в театре «Романеск» (Москва), в 1923—1924 гг. — в Малом театре (был постановщиком пьесы Луначарского «Медвежья свадьба»). Одновременно в этом же сезоне являлся руководителем Студии русского театра. С сентября 1924 г. студия была переименована в Новый драматический театр. Премьера пьесы Луначарского «Поджигатели» состоялась там 7 января 1925 г.

3 Николай Осипович Волконский (1890—1948) был режиссером Малого театра с 1919 по 1931 г.

4 Ни в театре МГСПС, ни в Малом театре пьеса «Поджигатели» не ставилась.

5 Анатолий Павлович Каменский (1876—1941), находившийся с 1920 г. в эмиграции, в 1924 г. (а не в 1930–х годах, как сообщается в 3–м томе «Краткой литературной энциклопедии») вернулся на родину. Его пьеса «Священный зверь» ни в Малом театре, ни в других советских театрах поставлена не была.

6 Пьеса Д. Смолина «Иван Козырь и Татьяна Русских» была поставлена в Малом театре. Премьера состоялась 27 января 1925 г.

7 Возможно, речь идет о пьесе режиссера Малого театра И. С. Платона «Аракчеевщина», впервые поставленной в этом театре 20 октября 1925 г.

8 Пьеса Ю. В. Ключникова «Единый куст» (см. примеч. 3 к предыдущему письму) в Малом театре поставлена не была.

9 На должность председателя Главреперткома предполагалось назначить Владимира Николаевича Мещерякова, члена коллегии Наркомпроса, заместителя Н. К. Крупской по Главполитпросвету. Это назначение не состоялось.

10 Главрепертком запретил постановку в Малом театре пьесы Луначарского «Медвежья свадьба». ЦК РКП(б) в августе 1924 г. отменил это и некоторые другие ошибочные решения Главреперткома.

Comments