О ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЕ


ДЕКАНУ ФАКУЛЬТЕТА ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК I МГУ тов. ВОЛГИНУ

Машинописьная копия. ЦГА РСФСР, ф. 22С6, оп. 1, ед. хр. 604, лл. 268—270.

Вячеслав Петрович Волгин (1879—1962) — советский историк и общественный деятель, академик (с 1930 г.). В 1921—1925 гг. — ректор I Московского государственного университета.

Публикуемый документ свидетельствует о том, что уже в 1921 г. Луначарский читал студентам факультета общественных наук I МГУ первый Советской стране курс марксистсксй <социологии искусства». Лекции эти, в отличие от более поздних лекций в Коммунистическом университете им. Я. М. Свердлова и в Московском государственом университете, вероятно, не стенографировались.

Луначарский кратко упоминает об отношении студентов I МГУ к его лекциям этого времени в статье «Смена вех интеллигентской общественности» («Культура и жизнь», 1922, № 1).

Публикация Л. М. Хлебникова.

22 июня 1921 г.

В ответ на ваш запрос о курсах и семинарах, которые я могу предложить Московскому университету в предстоящем семестре, сообщаю вам следующее.

Согласно вашему предложению, я начал в летнем семестре открытые лекции, представлявшие собою введение в теорию искусства. Предполагалось прочесть семь лекций1. Я успел прочесть только четыре. Введение это является совершенно необходимым для дальнейшего курса по «социологии искусства», как это у вас названо. Ввиду того, что курс не был закончен, что образуется большой перерыв, что могут появиться новые слушатели и что введение, в сущности говоря, является органической частью курса, хотя и выступает за него, поскольку дает некоторые психофизиологические премиссы* для дальнейшего социально-<псих>ологического анализа, — постольку мне кажется необходимым начать все сызнова. В таком случае курс мой окажется очень большим. Предлагаю краткую программу этого курса в двух версиях: менее для меня желательной, но широкой, и более для меня желательной, суженной. Первые лекции в обеих версиях одинаковы:

* предпосылки (от франц. prémisses).

1) Общее вступление.

2) Психо–физиологическое и социально–психическое определение понятия красоты.

3) Роды прекрасного вне красоты.

4) Искусство как род труда и его социальные задачи.

5) Искусство как идеология и его задачи.

6) Общественно–психологические законы развития искусства.

7) Искусство и его жизнь и направление в зависимости от общей схемы классовой борьбы.

Далее по расширенной схеме пойдут такие лекции:

8) Роль искусства в примитивных обществах и теократических деспотиях.

9) Роль искусства в Греции. Начало и расцвет.

10) Искусство в Греции. Упадок искусства в Риме.

11) Церковно–христианское искусство.

12) Демократическое искусство на исходе средних веков. Флоренция.

о преподавательской работе

13) Возрождение на Юге и его эволюция (Петрарка, Винчи).

14) Великаны искусства Возрождения на Юге.

15) Возрождение на Севере и его эволюция (Рубенс, Рембрандт, Шекспир).

16) Испания. Веласкес. Театр. Сервантес. Барокко. Тинторетто. Tacco.

17) Франция. Поздний Ренессанс. Расцвет придворного искусства. Литература. Театр. Пуссен, Ватто, Фрагонар.

18) Революция, ее предтечи и деятели в области искусства.

19) Германия и ее классицизм.

20) Франция. Романтики.

21) Россия. Общий очерк русского искусства до Пушкина.

Эти четырнадцать лекций хотелось бы заменить еще более фрагментами и примерами из области истории искусств. Вы понимаете, что читать о марксистской точке зрения на искусство, не отдав V4 курса марксистскому анализу искусства, нелегко. Но так как в общем я читаю все–таки не историю искусства, а его «социологию», то приходится ограничиваться примерами в этом духе составленной и вышеизложенной программы, но постольку же она может быть сокращена. В таком случае получатся такие шесть лекций вместо выше перечисленных четырнадцати:

1) Искусство в Элладе.

2) Искусство средних веков. Раннее Возрождение.

3) Искусство позднего Возрождения в Италии.

4) Возрождение на Севере.

5) Искусство Французской революции.

6) Классическое искусство в Германии.

В первом случае дальше нужно будет начинать с 22–й лекции, во втором случае — с 14–й.

22/14). Художественная весна в России. Пушкин. Лермонтов. Портретисты. Брюллов. Архитектура. Белинский. Герцен. Театр.

23/15). Реализм на Западе и в России.

24/16). Западноевропейское декадентство. Импрессионизм.

25/17). Поворот к империализму и его отражение в искусстве.

26/18). Символизм и последующие направления в России.

27/19). Искусство военного и послевоенного времени в Западной Европе.

28/20). Искусство военного и революционного времени в России.

29/21). Социализм и искусство. Чего ждет социализм от искусства.

30/22). Искусство и социализм. Что даст искусство социализму.

Таким образом, если вы хотите настаивать на более полном курсе, представляющем собою нечто вроде общего абриса истории искусства, то придется предоставить мне 30 лекций, номинально по четыре часа каждая. Думается, что это вряд ли удастся, так как читать более одного раза в неделю я никак не смогу. К тому же возможны и мои отлучки из Москвы. Вот почему я просил бы вас согласиться на второй вариант курса. Если же это много, то возможны и дальнейшие сокращения по указанию факультета.

Нарком по просвещению

<А. Луначарский>


1 В ЦГАЛИ (ф. 279, оп. 1, ед. хр. 96, лл. 27—29) хранится машинописный экземпляр следующей программы этих лекций:

ВВЕДЕНИЕ В ТЕОРИЮ ИСКУССТВА

Семь четырехчасовых лекций в Московском университете

Лекция первая. Эстетическая оценка художественного творчества

Сознание. Мир как связная совокупность ощущений. Самосознание. Связь среды и личности. Оценка.

Воля. Борьба с миром. Целесообразный труд. Мир как воля. Мир как труд. Представления оказываются материей.

Эстетическая оценка. Момент обособления от материальных потребностей. Момент организованности. Момент восхищения.

Эстетический труд, или искусство. Связь его с ремеслом. Связь с игрой, с полом, с религией:

Самосознание искусства в марксизме.

Лекция вторая. Основы гедоники. Красота

Все эстетическое положительно организовано. Кантовская попытка отделить приятное от эстетического. Что верно и что неверно в ней. Элементы эстетического в акустике, в оптике, принцип ритма, основы модификации ритма. Линии и формы движения. Движение как форма жизни. Грация. Животная человеческая красота. Красота среды. Принцип эстетической ассоциации. Принцип симпатии.

Лекция третья. Прекрасное и его виды

Прекрасное за пределами красоты. Возвышенное. Изящное. Живописное. Типичное. Трагическое. Комическое. Прекрасное как создание искусства. Основная тайна прекрасного за пределами красоты.

Лекция четвертая. Реальные задачи искусства

Украшение себя и среды. Задача претворения или довершения мира. Творчество, мастерство и техника. Коллективизм как основа подлинного и реального искусства. Преобразование земли. Архитектура как центр изобразительных искусств. Музыка как центр социальной эстетической жизни. Слияние науки, искусства и труда. Борьба с бесконечностью и конечностью бытия.

Лекция пятая. Искусство как идеология

Классы и культура. Роль идеологий в классовой борьбе. Искусство как щит (классовое самосознание). Искусство как меч (классовая пропаганда). Стиль. Роды искусства в зависимости от места его носителей в классовой борьбе. Внутреннее движение искусства. Общечеловеческое искусство: а) как ценность истории, б) как ценность общезначимая, в) как искусство бесклассового общества.

Лекция шестая. Краткий очерк истории и теории искусства

Идеалисты: Платон и Плотин, Шеллинг, Шопенгауэр и Ницше.

Формалисты: Кант, Шиллер, Кроче и Гильдебранд.

Психологи: Гемстергейс, Фехнер, Спенсер, Грант Аллен, Авенариус.

Социологи: Вико, Гердер, Тэн, Гюйо. Марксизм.

Лекция седьмая. Краткий очерк истории искусства

Искусство первобытного времени. Искусство варварских монархий. Искусство Эллады. Искусство средневековья. Возрождение на Юге и Севере. XVIII век. XIX век. Академизм. Романтики. Реализм. Импрессионизм. Сезанн. Кубисты. Футуристы. Личное разложение художника и аналитические тенденции в искусстве. Экспрессионизм. Какое искусство нам нужно.

ПИСЬМО В ПРЕЗИДИУМ ФАКУЛЬТЕТА ЛИТЕРАТУРЫ И ИСКУССТВА I МГУ

Машинописная копия. ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 465, лл. 227—228.

Публикация Л. М. Хлебникова.

17 июня 1930 г.

Дорогие товарищи,

на ваше извещение за № 579 от 15 июня я должен вам дать ответ, который, по всей вероятности, вы найдете крайне неудовлетворительным и из которого следует сделать соответствующие выводы.

Когда я принципиально согласился на ведение курса по истории иностранной критики, я еще не знал некоторых дополнительных обстоятельств, крайне затрудняющих для меня вообще ведение этого курса.

Прежде всего моя работа в Институте красной профессуры, вернее, в Институте литературы и языка Коммунистической академии, куда соответственный факультет ИКП и перешел, чрезвычайно расширяется. В будущем учебном году я буду иметь на руках восемнадцать дней семинарских работ1. При чрезвычайной серьезности работы, которая производится в этом институте, каждый такой день требует основательной подготовки.

Этого мало. На вчерашнем (16 июня) заседании кафедры театроведения, которой я, как вы знаете, руковожу, мое заявление о том, что в будущем году я не смогу читать курса социологии театра и не смогу руководить этой кафедрой, вызвало самые оживленные протесты. Преподаватели и студенты решительно заявили, что такой уход мой с этой кафедры может разрушить едва–едва складывающееся и страдающее еще, как это видно было из доклада т. Веснина, многими недостатками театроведческое дело. Я указал товарищам, что поставлю перед президиумом факультета вопрос о том, что является более предпочтительным — продолжение ли моей работы по театроведению или работа на литературном отделении по истории западноевропейской критики.

Этот вопрос я и ставлю теперь перед вами. Впрочем, вдумавшись в положение, я нахожу, что известный исход дела есть. Поскольку в будущем году я большую половину работы по социологии театра перевожу на рельсы лабораторного метода, я могу и не отказаться от параллельного ведения курса по истории западной критики. Но уж, конечно, говорить о четырех часах в декаду никак не приходится. Я могу максимум дать два часа в декаду по театроведению и два часа в декаду на критику. С этим прошу президиум считаться. Дальнейшую нагрузку я считаю не только крайне для себя утомительной, но и недобросовестной. И при этих условиях я буду иметь более или менее подряд три крайне важных и ответственных занятия в каждую декаду. Товарищи должны понять, что к этому прибавляются мои политические выступления по поручению партии 2 и довольно большая государственная работа. Между тем личные мои научные и литературные работы, которыми я и без того постоянно поступаюсь с чрезмерной и вредной в конце концов уступчивостью, не могут быть мною заброшены.

Это условие для меня необходимо. Если президиум считает, что надо непременно вести занятия по истории критики в двух группах два раза в декаду, то пусть президиум освободит меня от занятий по театроведческой кафедре. Я лично против этого не протестую. Только надо, чтобы слушатели кафедры театроведения знали, что я поступаю так, как это нашел целесообразным президиум, и не переносили бы ответственность за это лично на меня.

Гораздо более беспокоит меня следующий момент. В настоящее время я никоим образом не могу представить ни общего плана моих лекций, ни, тем более, подробного содержания каждого занятия, ни литературы. Я совершенно не был подготовлен к тому, что вы обратитесь ко мне именно сейчас с подобным предложением. На днях я уезжаю за границу 3. В частности, между прочим для того, чтобы возобновить мое знакомство с соответственной литературой по западной критике. Эти дни у меня буквально загружены и окончанием курса в МГУ, и подведением всяких итогов по моей основной службе, и выполнением срочных статей и работ, которые я не успел закончить, что, пожалуй, отражается на моих заказчиках, с которыми я связан контрактами, и т. д. Выполнять при этом какую бы то ни было дополнительную работу я никоим образом не могу. Мало того. Я не продумал даже вопроса о том, какое место в моем будущем курсе займут систематические лекции, а какое — семинарская работа. При сообщенном мне устно пожелании президиума, чтобы курс охватил не только Германию и Францию, как я предполагал, но и английскую и итальянскую критику, а может быть, и отдельных крупнейших представителей литературно–критической мысли в других странах, единственным способом провести систематически этот предмет является, конечно, лекционная система. В результате серии лекций может получиться книга, содержащая в себе более или менее широкий курс по истории западноевропейской литературной критики в связи с развитием общественной мысли. Перевод этой работы сразу на семинар, в то время как сколько–нибудь систематической книги по истории литературной критики Запада на русском языке нет, не говоря уже о марксистской работе, до чрезвычайности труден. Между тем я знаю, что студенты несколько тяготятся лекционным способом и желают поскорее перейти к методам лабораторным. Я просил бы президиум обсудить этот вопроси сообщить мне свое мнение. Лично я, будучи самым лучшим другом лабораторного метода, считаю, что на первом и втором семестре почти необходимо прибегнуть к лекционной системе, устроив, может быть, в конце учебного года несколько так называемых зачетных бесед, во время которых отдельные группы слушателей могли бы представить доклады на отдельные наиболее интересные темы курсов. Дальнейшие общие контуры курсов могут быть разрешены в зависимости от того, каким методом будет идти преподавание — лекционным или лабораторному методу будет дано значительно большее место. Но независимо даже от этого вопроса я могу представить продуманный план моего предмета, более или менее подробную программу лекций только по возвращении моем из–за границы. Мое месячное пребывание за границей я посвящу серьезной работе подготовки этого курса. Если бы я сейчас дал мою программу, то, по всей вероятности, ее пришлось бы значительно изменить после более подробного знакомства с появившимися в последнее время работами по истории западноевропейской критики, а таковые есть, и притом нужно иметь в виду решающее значение работ марксистских.

Что касается дней, в которые я буду читать лекции, то это я всецело предоставляю президиуму, прося только не занимать третий и шестой дни декады, в которые происходят заседания Секретариата и Президиума ЦИК Союза, стало быть обязательные, утвержденные работы.

Резюмирую: 1. Мои силы в МГУ могут быть использованы либо на два курса: а) Социология театра вместе с кафедрой театроведения — два часа в декаду; б) История западноевропейской критики — два часа в декаду. Либо по одному курсу — четыре часа в декаду с освобождением меня от первого.

2. Считаю необходимым предварительно сговориться, будет ли мой курс преимущественно курсом лекций или необходимо будет перейти на лабораторный метод, в результате чего изменятся сами контуры курсов.

3. План в том виде, в каком вы понимаете, может быть дан только в конце сентября, а к самому курсу я могу приступить только в октябре 4. Профессора–специалисты, т. е. люди, не занимающиеся ничем, кроме высшей педагогической деятельности, вероятно, не ставят президиуму подобных затруднений. Но я прошу иметь в виду совершенную специфичность моего положения.

В общем, обычно, несмотря на все препятствия, которые этим положением диктуются, я довольно добросовестно выполняю взятые на себя обязательства, что, как мне кажется, могут подтвердить и мои слушатели па социологии театра. Мне приходится заранее считаться с этими условиями. Очень прошу президиум в случае, если все эти мои сообщения сделают самое ведение мной курса малоприемлемым, освободить меня от такового. В сущности, бросая взгляд на перспективы будущего года, я ничего так не желаю, как снятия с меня одной из моих многочисленных и сложных обязанностей.

ЛУНАЧАРСКИЙ ВЫСТУПАЕТ С РЕЧЬЮ НА МИТИНГЕ В ЧЕСТЬ ОТКРЫТИЯ ТРЕТЬЕГО КОНГРЕССА III ИНТЕРНАЦИОНАЛАУ.

ЛУНАЧАРСКИЙ ВЫСТУПАЕТ С РЕЧЬЮ НА МИТИНГЕ В ЧЕСТЬ ОТКРЫТИЯ ТРЕТЬЕГО КОНГРЕССА III ИНТЕРНАЦИОНАЛА

У трибуны группа женщин Советского Востока, приехавших в те дни в Москву Москва, Красная площадь, 17 июля 1921 г. Фотография

Мемориальный кабинет А. В. Луначарского, Москва


1 В 1930 и 1931 гг. Луначарский вел семинарские занятия по истории русской литературы на литературно–критическом отделении Института красной профессуры.

2 Помимо выполнения своих служебных обязанностей Луначарский часто выступал с докладами на общественно–политические темы по путевкам ЦК и МК партии.

3 В августе 1930 г. Луначарский лечился в Мариенбаде, а осенью участвовал в международных съездах — по философии в Оксфорде и по теории искусства в Гамбурге.

4 К чтению лекций по истории западноевропейской критики Луначарский приступил только весной 1931 г. (первая лекция была прочитана 28 марта).

ПИСЬМО к И. И. ИОНОВУ

Машинописная копия. ЦПА ИМЛ, ф. 142, он. 1, ед. хр. 453, л. 163—163 об.

Илья Ионович Ионов (Бернштейн; 1887—1942) — поэт и издательский работник. После Октябрьской революции заведовал издательством Петроградского Совета рабочих и крестьянских депутатов, Ленинградским отделением ГИЗа. В 1924 г. назначен – заместителем заведующего ГИЗом. В 1928—1930 гг. был заведующим издательством «ЗиФ».

26 июня <1930 г.>

Дорогой Илья Ионович,

я все хотел поговорить об историко–театральной хрестоматии, которую мы задумали ст. Брендером1 — ленинградским театроведом, более или менее марксистски мыслящим и желающим стать совсем марксистом. Работать «он будет с некоторым количеством молодых людей из апробированной публики и под моим общим руководством. Замысел заключается в том, чтобы дать три больших тома, в которые войдут в хрестоматийном порядке отрывки из марксистской литературы о теории и о развитии явлений из истории театра (теперь такого рода материала уже кое–какое количество накопилось), из авторитетнейших старых и новых буржуазно–радикальных писателей, каждый раз с соответственными замечаниями в духе марксизма и, наконец, из хорошо выбранных отрывков пьес. Первый том предполагается издать в будущем году (может быть, и второй, но это будет зависеть от темпа работы и от желания издательства). Первый том обнимет происхождение театра, примитивные формы театра, народный театр и античный театр. Я сам являюсь заведующим кафедрой театроведения в Первом Московском университете. Прочитал довольно большой курс по социологии театра 2. Я знаю, что студентам буквально нечего порекомендовать как собрание подходящих материалов. Знаю, что всякая по театроведению книга обучающейся по театроведению и культуре театра молодежью будет расхватана, как хлеб. Вот почему мне кажется, что следовало бы выпустить эту хрестоматию, может быть, при «Теа–кино–печати», которая к нам переходит. Но я сам уезжаю, и если дело сладится, надо бы дать Брендеру хотя бы небольшой аванс, он бы тогда мог оторваться от всякой другой работы и засесть на все лето. При таких условиях том мог бы быть готов, думается мне, в середине октября 3.

Если все это вам улыбается, то позвоните мне. Можем посоветоваться в ЗиФе, но с уточнением, когда именно, так как Брендеру нужно дать ответ. Повторяю, что в случае вашего принципиального согласия Брендер тотчас бы приехал из Ленинграда для более точных переговоров.

Крепко жму вашу руку.

<А. Луначарский>


1 Театральный деятель, режиссер и педагог Владимир Александрович Брендер (1883—1970) был знаком с Луначарским еще с начала 1900–х годов. После 1917 г. работал под руководством Луначарского в Театральном отделе Наркомпроса, в 1920 г. был назначен заведующим государственной театральной инспекцией; поставил пьесу Луначарского «Народ» в Театре б. Незлобина (1920). В ЦГАЛИ (ф. 279, оп. 2, ед. хр. 315) хранится письмо Брендера к Луначарскому от 12 мая 1930 г. с просьбой «переговорить с тов. Ионовым относительно возможности издания нашей работы».

2 Курс по социологии театра Луначарский читал в 1929/1930 учебном году (см. предыдущее письмо).

3 Задуманная хрестоматия по истории театра издана не была.

Comments