ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО


С Государственным издательством, создание которого было декретировано в первые же месяцы Советской власти, Луначарский был связан самым тесным образом. Он способствовал рождению этого издательства и находился у его колыбели.

С самого начала работы Наркомпроса РСФСР в круг его задач входило развитие издательской деятельности, в первую очередь массовое издание сочинений русских классиков и учебников. Для этого был создан Литературно–издательский отдел Наркомпроса, в работах которого Луначарский принимал ближайшее участие. В частности, он председательствовал на заседаниях Комиссии по изданию русских классиков, помогал верно решать вопросы о типе изданий, об орфографии и т. п. (см. статью Б. С. Мейлаха «Судьба классического наследия в первые послеоктябрьские годы». — «Русская литература», 1967, № 3).

В декабре 1918 — феврале 1919 гг. Луначарский возглавлял специальную комиссию ЦК РКП (б), созданную для подготовки объединения издательского дела в едином Государственном издательстве РСФСР. Госиздат входил в систему Наркомпроса, и нарком поддерживал с руководителями издательства постоянный контакт, неустанно заботясь о том, чтобы издавалось побольше хороших книг. Об этом свидетельствуют сохранившиеся его письма и записки в Правление и редакционный сектор Госиздата. На протяжении многих лет Луначарский интенсивно участвовал в работе Госиздата и как автор, рецензент, редактор.

Вместе с Н. К. Пиксановым он редактировал серию «Русские и мировые классики». Ему принадлежит ряд вступительных статей к выходившим в этой серии сборникам произведений Андреева, Короленко, Байрона, Мицкевича, Мопассана, Стендаля, Флобера, Шиллера, Эсхила и др. На некоторых книгах этой серии имя Луначарского значится дважды: и как редактора серии в целом и как редактора данной книги.

Велика была его роль и в издании собраний сочинений выдающихся русских и зарубежных писателей.

Луначарский возглавлял Государственную редакционную комиссию, под руководством которой осуществлялось издание полного («юбилейного») собрания сочинений Л. Н. Толстого в 90 томах. В 1928 г. он выступил на страницах «Правды» и «Известий» с официальным заявлением по поводу этого издания.

Луначарский был председателем редакционной коллегии первого советского издания полного собрания сочинений Пушкина, ответственным редактором собрания сочинений Чехова и однотомника Достоевского.

Совместно с акад. М. Н. Розановым он редактировал юбилейное собрание сочинений Гете в тринадцати томах, с Е. Ф. Коршем — собрание сочинений Бальзака, а с М. Д. Эйхенгольцем — Флобера. И почти все эти издания сопровождались его большими статьями.

Печатаемые ниже письма характеризуют эту сторону работы Луначарского в Госиздате.

ПИСЬМА В ГОСИЗДАТ

1

Г. И. БРОЙДО

Машинописная копия. ЦГА РСФСР, ф. 2306, оп. ед. хр. 3437, л. 36.

Григорий Исаакович Бройдо (1885—1956) — партийный и советский работник. В конце 1920–х — начале 1930–х годов был членом правления Госиздата, затем в 1934 — 1941 гг. зам. наркома просвещения РСФСР.

21 апреля 1927 г.

Дорогой Григорий Исаакович,

до моего сведения доведено следующее: у вас сейчас в Госиздате много разговоров по поводу издания классиков. Наша публика, Пиксанов и другие, разработали определенный, в общем правильный план их издания1. Ведь к классикам подход должен быть осторожный. По всем данным старое поколение, даже среди рабочих, классиков читает, а комсомольцы, например, несмотря на все наше давление моей статьей2 и т. д., читают только новейших писателей. Различным возрастным и социальным слоям нашего общества классики должны быть поданы разно. Профессура, работающая при Госиздате, это учла. Между прочим ваш ред<акционный> план чуть не забраковал всю эту работу и хочет организовать нечто вроде спешного выбрасывания самих текстов классиков для доказательства того, что Госиздат в этом отношении не спит. Но, по–моему, это будут даром затраченные деньги. В первый год после революции мы выбросили с Лебедевым–Полянским тысячи изданий классиков на рынок. Вам, вероятно, известно это издание, взятое прямо со стереотипов 3. Оно село, и сейчас еще можно найти этих классиков у любого букиниста. Никто их не покупает и не читает. Классики должны быть изданы вкусно, по–современному, разнообразно. Я обращаю ваше серьезное внимание на это дело. Равным образом не следует законопачивать научную работу по классикам, т. е. переписку, исследования и т. д. Все это будит сугубый интерес к классикам, и без этого они все–таки будут пребывать мертвым грузом. Очень прошу всё это принять к сведению.

Меня огорчает также, что до сих пор не может двинуться к изданию, правда, большая, но зато очень интересная книга Пиксанова о «Горе от ума» 4.

Нарком по просвещению

А. <Луначарский>


1 Речь идет, в частности, о серии «Русские и мировые классики», выходившей в Госиздате с 1926 г. под редакцией Луначарского и Н. К. Пиксанова.

2 См. статью Луначарского «Читайте классиков», опубликованную в 1925 г. в «Комсомольской правде» (№ 53 от 26 июля). Критикам этой статьи автор ответил в другом своем газетном выступлении — «Классики и комчванство» («Красная газета», веч. вып., 1926, № 114, 17 мая).

3 В 1918—1919 гг., после национализации произведений русских классиков, Литературно–издательский отдел Наркомпроса (П. И. Лебедев–Полянский был его заведующим) выпустил в свет стотысячными тиражами с готовых матриц издательства А. Ф. Маркса собрания сочинений Крылова, Кольцова, Гоголя, Салтыкова–Щедрина, Г. Успенского и некоторых других писателей.

4 Монография Н. К. Пиксанова «Творческая история „Горя от ума"» вышла в Госиздате в 1928 г.

ЛУНАЧАРСКИЙ ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ КИНОКОМИТЕТА
ЛУНАЧАРСКИЙ ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ КИНОКОМИТЕТА НАРКОМПРОСА РСФСР

Рядом с Луначарским — председатель Петроградского кинокомитета Д. И. Лещенко, у входа в здание — В. В. Маяковский Москва, весна 1918 г. Фотография из альбома Н. К. Крупской Кабинет–квартира В. И. Ленина в Кремле, Москва

2

Я. Д. ЯНСОНУ

Машинописная копия. ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 4578 л. 7—7 об.

30 июня 1928 г.

Дорогой товарищ, дело издания собрания сочинений Пушкина как с академической, так и с нашей точки зрения представляет собою дело огромной важности. Само собой разумеется, что для меня может быть с культурной точки зрения только лестно возглавлять редакционный комитет с участием таких уважаемых лиц, как Сакулин и Щеголев1.

Я должен обратить ваше внимание на то, что я, по назначению партии, состою уже председателем редакционной комиссии по сочинениям Толстого. Правда, основную работу в этом отношении мы возложили на В. Д. Бонч–Бруевича, работа которого оплачивается, но тем не менее мне приходится затрачивать известное количество времени на общий контроль в этом отношении, на всякого рода заседания, и т. д. Вполне понятно, что я считаю это входящим в мои советские и партийные обязанности и ни на одну секунду не поднимаю никакого вопроса о вознаграждении.

У меня имеется несколько подобных же обязанностей, которые съедают большую половину того небольшого времени, которое я могу считать более или менее свободным, совершенно уничтожая в то же время всякую тень отдыха, кроме шести–семи часов сна и одного часа на обед, и завтрак. Взять на себя редактирование Пушкина для того только, чтобы там красовалось мое имя, при условии, что оба высокоуважаемые ученые, которые этим займутся, все же не коммунисты, я, конечно, не могу.

Придется просматривать и устанавливаемый ими текст, и комментарии, и всякого рода приложения, которые они будут составлять, не говоря уже о том, что, может быть, возникнет необходимость написать краткое предисловие ко всему изданию 2 с изложением, с ленинской точки зрения, важности его для нас, каковая работа, конечно, будет оплачена нормальным гонораром. Весь этот труд, раз он будет взят мною на себя, естественно, заставит меня прекратить значительную часть другой моей литературной работы, что может поставить меня в материальном отношении в довольно трудное положение.

Вот почему, как это ни печально для меня, я должен поставить перед вами вопрос о том, может ли ГИЗ назначить мне тот или другой гонорар, думаю, полистный, за редактирование сочинений Пушкина. Вы очень хорошо знаете, тов. Янсон, что я никогда не гоняюсь ни за какими большими суммами и согласен выполнить мои обязанности по этому <собранию> сочинений при самой нормальной оплате, какая у вас вообще принята для такого контролирующего редактирования. Назвать сумму я, разумеется, не могу и предоставляю всецело самому ГИЗу определить условия. Я просил бы все же заключить со мною определенный договор, что будет выгодно и для вас и для меня, ибо точно установит обязанности, включив туда условия о размерах и сроках гонорара. Во всяком случае, если вы согласны на это общее условие, я с удовольствием возьмусь за дело. Оно кажется мне интересным, даже захватывающим. Если же ГИЗ не может принять эти условия, то прошу вас зарегистрировать мой отказ, так как, верьте мне, что я материально и физически не могу взять на себя эту крупную работу в тех условиях, в которых в настоящее время нахожусь.

Нарком по просвещению

<А. Луначарский>


1 Заместитель заведующего ГИЗом Я. Д. Янсон в письме от 21 июня 1928 г. предложил Луначарскому войти в качестве председателя в редакционную коллегию Полного собрания сочинений А. С. Пушкина с целью «обеспечить марксистски правильную оценку творчества Пушкина» (см. там же, л. 10). Луначарский это предложение принял. Издание в шести томах было осуществлено в 1930—1931 гг. как приложение к журналу «Красная нива».

2 Луначарский написал большую вступительную статью к этому собранию сочинений (т. I, 1930, стр. 7—66).

3


Машинописная копия. ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 457, л. 14.

10 января 1929 г.

Мне представлен план работы над собранием сочинений Виктора Гюго и предложено взять на себя общую редакцию вместе с А. К. Виноградовым 1 и написать вступительную статью на два листа 2. Я предупреждаю ГИЗ, что я очень сильно занят и между прочим как раз многочисленными работами по самому ГИЗу. Однако, поскольку Виктор Гюго мне хорошо известен и очень симпатичен, я полагаю возможным взять на себя эту задачу при условии, однако, что редакторская работа моя будет сведена к минимуму: к общим совещаниям относительно характера издания, просмотру предисловий, примечаний и т. д., никоим образом, однако, не к редактированию текстов. При этом условии и в случае, если от меня не будут требовать работы в слишком жесткие сроки, я могу высказать согласие на эту работу. Вступительную статью, если необходимо торопиться с нею, я мог бы представить в двухнедельный срок. Что же касается самого плана издания, то я не имел времени обдумать его, однако общее знакомство с ним заставляет меня думать, что составлен он удачно и вряд ли придется вносить в него какие–нибудь существенные изменения. Для меня только неясно, но я думаю, что это выяснит мне тов. Виноградов, почему сначала сказано, что это собрание сочинений в 407 листов текста будет сопровождаться девятью листами примечаний, а в конце сказано, что общие комментарии на все тома будут равняться пяти листам. Но это обстоятельство мы выясним.

Нарком по просвещению

<А. Луначарский>


1 Анатолий Корнилиевич Виноградов (1888—1946) — советский писатель, литературовед и переводчик, сотрудничавший в 1920—1930–е годы с М. Горьким и Луначарским в деле издания классиков иностранной литературы.

2 Намечавшееся Госиздатом в 1928—1929 гг. издание собрания сочинений В. Гюго осуществлено не было. Луначарский написал, однако, для этого собрания вступительную статью, которая была напечатана отдельной книжкой под названием «Виктор Гюго. Творческий путь писателя» (М. — Л., 1931).

О СОБРАНИИ СОЧИНЕНИЙ А. П. ЧЕХОВА

Машинопись с надписью «Тов. Дейчу». ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 157, лл. 11 —13. Интервью предназначалось для опубликования в журнале «Огонек», но там не появилось. Заглавие дано редакцией.

ИНТЕРВЬЮ

Как относитесь вы к вновь входящему в жизнь методу давать к журналам в виде литературного приложения собрания сочинений отдельных писателей?

— Вообще говоря, этому нельзя не сочувствовать. Журналы таким образом делаются распространителями в массах, в которые проникают, самых хороших книг. Однако надо помнить и то, что количество бумаги, которой мы располагаем сейчас, невелико и мы постоянно чувствуем стеснение в этом смысле. Вот почему необходимо строго наблюдать за тем, чтобы распространяемые таким образом книги были бы действительно первоклассно полезными. С этой точки зрения невольно задумываешься относительно будущего этого приема. В самом деле, количество бесспорных классиков вовсе не так велико. Если у нас каждый год четыре–пять–шесть журналов будут давать более или менее полное собрание сочинений различных писателей, то через несколько лет запас таких безусловно полезных классиков исчерпается. Я полагаю, что следовало бы возобновить и другой метод, который тоже в свое время имел место, именно: прилагать к иллюстрированным журналам сочинения новых писателей в виде сборников и т. д. Здесь мы уже будем иметь неисчерпаемый кладезь и вместе с тем дадим дополнительный заработок для наших нынешних писателей. Естественно, что при этом очень большое значение имеет тщательный отбор и хорошая редакция.

— Судя по тому, что вы взялись за редактирование полного собрания сочинений Чехова1 вы полагаете, что Чехов принадлежит к числу таких бесспорно полезных классиков. Так ли это и на чем вы основываете свое мнение?

— Я уже несколько раз высказывал свое мнение о Чехове, ставя вопрос именно в том разрезе, что может дать нам Чехов 2. Мое суждение в этом отношении в моих глазах еще подтверждается последними исследованиями о Чехове, все более рисующими его с самой интересной стороны. К изданию Чехова я приложил вступительную статью 3, которая опять–таки стремилась ответить на этот вопрос, т. е. указать, какую именно ценность представляет собою в нашем нынешнем культурном строительстве Чехов. Естественно, что при этом приходится иметь в виду две стороны дела: исторический Чехов и поныне живой Чехов. Исторический Чехов необычайно для нас важен постольку, поскольку он был одним из гениальных писателей переходной эпохи, сумеречной эпохи 80–х годов и постепенного пробуждения общественности в 90–е годы. В этом отношении я считаю особенно замечательной большую биографию Чехова Фриче, это четыре печатных листа, которые будут приложены к первому тому редактируемого мною полного собрания сочинений Чехова. Чехов в социальном разрезе, Чехов как продукт своей эпохи, в которой он всесторонне и многосторонне отражается, отражен там с большой последовательностью и яркостью. Но Чехов — не только исторический персонаж, а живой для нас писатель, потому что он был едким и убийственным в своем сарказме борцом против мещанской пошлости, а этой мещанской пошлости вокруг нас еще очень много. Чеховская Русь вовсе не умерла, мы еще дышим в значительной мере ее миазмами. Мне беспрестанно случается в моей практике слышать, как и сейчас разные стороны нашей жизни определяются чеховскими терминами. Еще и по сию пору то и дело раздаются слова: «человек в футляре», «да это настоящий чеховский печенег», «ноют, как три сестры» и т. д.

Для самого читателя, который Чехова раньше не знал или знал очень плохо, повторное чтение его окажется настоящим откровением, и произведения Чехова вовсе не покажутся ему такими историческими. Прошла грозная революция, мы строим социализм, но вокруг еще так много неразрушенных лачуг старого, что многие чеховские произведения покажутся читателю отражающими современность, конечно, с ее худшего, с ее наиболее отсталого конца, но ведь с отсталым концом приходится бороться.

— Во всяком случае произведения Чехова появятся таким образом с известными комментариями?

— Конечно. Я считаю издания классиков по старым матрицам или со старыми вступительными статьями и т. п. явлением положительно безобразным. Для простого знакомства с классиками достаточно тех изданий, которые выходили раньше и имеются в общественных и частных библиотеках. Ленин настаивал на том, что мы должны усвоить все содержание буржуазной культуры, но еще определеннее настаивал на необходимости критического ее усвоения. Каждый классик должен быть просмотрен. Издательство, которое дает классика без обдуманной оправы, без освещения его с точки зрения нашего миросозерцания, совершает величайший грех по отношению к читателю. В частности, издание Чехова сопровождается не только статьями, о которых я говорил, но еще целым рядом статей, освещающих различные стороны его социальной личности и писательской деятельности4, и, кроме того, каждый том сопровождается весьма тщательно составленными комментариями5. Критика, вероятно, отметит различные недостатки нашего изданий, без недостатков ни одно человеческое дело не делается. Я далек от мысли, чтобы на основании тех трех–четырех томов, которые мы уже подготовили к печати, сказать, что мы даем образцовый метод издания классика для широкого читателя, но я утверждаю, что мы во всяком случае стремимся приблизиться к такой образцовости, и мне кажется, что мы даем впервые собрание сочинений классика в такой тщательной обработке.

8 декабря 1928 г.


1 Собрание сочинений А. П. Чехова в двенадцати томах под общей редакцией Луначарского было издано в 1929 г. в качестве приложения к журналу «Огонек». В этом году отмечалось 25–летие со дня смерти Чехова.

2 См. статью Луначарского «Чем может быть Чехов для нас» («Печать и революция»! 1924, № 4).

3 Вступительная статья Луначарского была опубликована в первом томе собрания сочинений Чехова (М. — Л., Госиздат, 1929, стр. 3—14). Статья состоит из трех разделов: 1. Чехов и его произведения как общественное явление. 2. Чехов–художник. 3. Победы и поражения Чехова.

4 Отдельные тома этого собрания сочинений сопровождались статьями С. Балухатого, М. Кольцова, Е. Лейтнеккера, Ю. Соболева, И. Теодоровича, А. Яковлева.

5 Комментарии написаны С. Д. Балухатым.

ПИСЬМО к М. Д. ЭЙХЕНГОЛЬЦУ

Машинописная копия. ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 443, л. 97—97 об.

Марк Давидович Эйхенголъц (1889—1953) — советский литературовед, историк западноевропейской литературы; активно сотрудничал в Госиздате и других советских издательствах в качестве редактора переводов, главным образом, французской классической литературы.

В настоящем письме идет речь о подготовке первого советского издания собрания сочинений Г. Флобера в десяти томах под общей редакцией Луначарского и Эйхенгольца (в 1933—1938 гг. вышли тт. 1—8). До этого Луначарский и Эйхенгольц редактировали «Избранные произведения» Г. Флобера, вышедшие в 1928 г. в серии «Русские и мировые классики».

<Кисловодск.> 26 июня 1929 г.

Дорогой товарищ, что касается двух вопросов, по которым выпросили меня подписать ваши заявления в ГИЗ, то у меня к ним создалось несколько разное отношение1. Я считаю совершенно правильным ваше желание отказаться от устаревшего перевода Тургенева и думаю, что здесь наша с вами компетенция вполне достаточна 2. В этом случае я готов заявить ГИЗу полнейший отвод каких бы то было дальнейших собраний и совещаний по этому вопросу.

Иное дело с тов. Горнфельдом 3. Я думаю, что редакция не вправе требовать от такого переводчика, как тов. Горнфельд, просто пересмотра этого перевода без гарантии, что этот пересмотр нас удовлетворит. В самом деле, тов. Горнфельд может сделать многочисленные поправки, а мы можем заявить ему, что все те места, которые нам не нравились, остались. Вот почему тов. Горнфельд прав, когда он требует более точных указаний, т. е. хотя бы просто подчеркнуть места, вызывающие сомнение у редакции. Эти места он может поправить или настоять на своем переводе. Я даже не представляю себе, какой иной способ переделки перевода возможен, ибо улучшать собственный перевод согласно вкусам редактора, о которых, однако, ничего не знаешь, это дело, за которое никто не возьмется. Надо либо дать перевод тов. Горнфельда таким, каков он есть, либо пойти на его предложение — кому–нибудь прочесть перевод и отметить важнейшие сомнительные места.

Я не вижу также ничего отрицательного в предложении тов. Горнфельда делать вычет из его переводческого гонорара в вознаграждение за труд того редактора, который сделает ему необходимые указания. Вообще же мне не представляется тактичным на основании вообще любезного ответа тов. Горнфельду, после того как вы сами в своем письме назвали его перевод обладающим «высокими достоинствами» 4, отказать ему. Это вызовет не только в ГИЗе, но и вообще в литературном общественном мнении нарекания против нас 5.

Я просил бы вас телеграфировать мне ваше согласие, в каковом случае я разрешу вопрос о тургеневском переводе в обусловленном духе и соглашусь на перевод тов. Горнфельда при условии исправления мест, которые ему будут указаны.

Нарком по просвещению

<А. Луначарский>


1 Письмо Эйхенгольца, на которое отвечает Луначарский, хранится в ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 443, лл. 98—99.

2 Речь идет о тургеневском переводе двух легенд Флобера: «Легенда о св. Юлиане милостивом» и «Иродиада» (1876—1877).

3 Аркадий Георгиевич Горнфелъд (1867—1941) — советский литературовед, критик и переводчик. Редакция собрания сочинений Флобера обратилась к нему с просьбой предоставить для издания его перевод романа «Госпожа Бовари».

4 В письме от 14 июня 1929 г. Эйхенгольц писал Горнфельду: «Просматривая ваш перевод, мы убедились в высоких его качествах, но вместе с тем заметили ряд недочетов…» (ЦГАЛИ, ф. 155, оп. 1, ед. хр. 526, л. 1).

5 Перевод Горнфельда в этом собрании сочинений не появился. Горнфельд не согласился переделывать свой перевод, мотивируя это болезнью.

Comments