ИМЕНЕМ ПРОЛЕТАРИАТА

Впервые напечатано в журнале «Вестник театра», 1920, № 51, 5 — 8 февраля. Под текстом авторская дата: 21/1 — 20 г. Помещено в разделе «Дискуссия и полемика» как ответ на здесь же напечатанную статью П. М. Керженцева «Буржуазное наследие».

Полемика была вызвана следующим обстоятельством: 21 декабря 1919 года под председательством Луначарского состоялся Митинг искусств, в котором приняли участие А. И. Южин (выступал с докладом на тему: «Взаимоотношение грядущего нового театра и современной театральной культуры»), А. Я. Таиров, В. В. Тихонович и др. В статье «Буржуазное наследие» Керженцев упрекал Луначарского в том, что вопрос о театре был поставлен им «в такой общей и неотчетливой форме», что «на митинге установилось почти полное единомыслие между ораторами самых различных течений». Он возражал также против утверждения Луначарского, что «только овладев культурой прошлого, можно работать для культуры будущего»: «Материальную культуру пролетариат приемлет и использует ее в своих целях, но с культурой духовной он прежде всего разрывает» («Вестник театра», 1920, № 51, стр. 2).

Ответом Луначарского полемика не закончилась. В № 53 «Вестника театра» от 17 — 22 февраля опубликовано «Письмо в редакцию» Керженцева с возражениями Луначарскому.

Статья «Именем пролетариата» печатается по тексту журнала.

Какое время переживаем мы? Время ли, когда «народ безмолвствует» 1, когда может говорить именем пролетариата любой публицист–интеллигент, хотя бы то и член партии? Я думаю, что пролетариат отнюдь не безмолвствует, а уже достаточно настойчиво выражает свою волю во всех областях жизни, в том числе и в области культурной.

Тов. Керженцев говорит, что пролетариат будет прав, если потребует снятия целого ряда чуждых ему пьес с театральных сцен 2. Да, будет прав, но, однако, до сих пор не требует. Тов. Керженцев перечисляет даже самые великие произведения искусства, произведения Софокла и Шекспира, как неподходящие. «Беда не велика, если пролетариат поймет их только через двадцать лет!» — но тут–то и ошибка ваша, тов. Керженцев: пролетариат их великолепно понимает и сейчас. Да, я видел красноармейские спектакли, я видел, как, затаив дыхание, следит красноармейская, крестьянская, пролетарская публика за каким–нибудь «Гамлетом», или в Петрограде за спектаклем «Мера за меру» 3, хохоча до упаду в комических местах и чутко настораживаясь, как только подымается настроение. И представьте себе, тов. Керженцев, я не только видел, как скучал пролетариат на постановках некоторых «революционных» пьес, но даже читал заявление матросов и рабочих о том, что они просят о прекращении этих «революционных» спектаклей и о замене их спектаклями Гоголя и Островского!

Вся беда заключается в том, что тов. Керженцев, отщепенец буржуазного мира, своего рода футуро–коммунист, весьма интересовался всегда культурным разрывом между заслонявшими свет иерархами старой культуры и буйной молодежью, еще не знавшей, на какой путь ей вступить, но тем не менее полной горячего желания двигаться вперед. Вот, например, из Германии мы получаем известие, что там группа Акцион 4примкнула к крайнему левому рабочему течению и что рабочая партия не знает, как ей с этим быть. Так же точно в Петрограде большая группа футуро–коммунистов поставила партию в несколько неловкое положение: с одной стороны, люди, несомненно, революционного настроения, с другой стороны, большие фантасты, пошедшие по пути, явно непонятному (может быть, пока непонятному) пролетариату 5. Нечто подобное делается и в области так называемого революционного театра.

Тов. Керженцеву кажется, что старые театры надо упразднить, что надо заменить их празднествами, а пролетариат требует, чтобы с 75% билетов в старый театр, распространяемых среди них, мы перешли к 90%. Тов. Керженцеву кажется, что пролетариат должен устремиться по линии коллективного исполнения, а пролетариат без ума любит всякое индивидуальное мастерство, и никогда не видишь такого энтузиазма, как когда рабочий видит настоящего, подлинного профессионального мастера, поражающего блеском своей техники, особенно когда эта техника выражает содержание, способное затронуть в нем человека вообще, а тем более человека–революционера.

Да, пролетарская культура есть продолжение буржуазной культуры. Да, в этой области нет и не может быть разрыва. Да, пролетариат принимает локомотив, океанский пароход, беспроволочный телеграф, принимает все достижения истинной буржуазной культуры, ноотрицает привилегию меньшинства пользоваться этими культурными благами, отрешая от них народные массы. И социалистическая культура будет заключаться не в коренном революционном изменении локомотива и беспроволочного телеграфа, а в страшной быстроте дальнейшейэволюции техники.

Так же точно и в области искусства. Человеческая культура достигла здесь замечательного формального совершенства, и это формальное совершенство будет усвоено пролетариатом; здесь он найдет своих формальных учителей, а не в керженцевских и не в каких бы то ни было «исканиях», в своих маленьких лабораториях придумывавших новые пути для пролетарской стихии. Она свои пути определит сама тем, что: во–первых, вложит в старые формы новое содержание, и вложит так стихийно, что не надо будет никакого воробьиного чирикания о необходимости заменить старый театр новым, а произойдет это само собой, как сама собой происходит весна, произойдет в результате культурного подъема массы, которого теперь, по одержании военной победы, ждать уже недолго; во–вторых, сами формы начнут, конечно, широко меняться, но меняться они начнут органически в неразрывной связи с техникой, художественно усвоенной, совершенно так же, как и в области промышленности.

Но пролетариат, чувствуя ненависть к прошлому, стремится разорвать с ним и положить между собой и культурой двадцать лет недоразумения, которые т. Керженцев считает «не бедой»? На это действительно толкают его только некоторые нервные интеллигенты. Сам же он великолепно сознает и то, что он сильней, моложе, шире, глубже любого работавшего в области культуры класса, зная и то, что он действительно молод и потому должен учиться, и то, что приобретения тысячелетней культуры не есть пустячки, на которые поплевывает тот или другой «революционер» мансарды, а есть огромное человеческое достояние, к которому пролетарий относится по–хозяйски.

Тов. Керженцев находит весьма компрометирующим, что моя осторожная точка зрения делает возможным принятие ее самыми различными элементами. Я молчал до сих пор о событиях на съезде по рабоче–крестьянскому театру 6, но уж если дело дошло до упрека мне в своего рода оппортунизме, то Позволяю себе высказаться по этому поводу. Всю позицию тов. Керженцева я считаю политически ошибочной и даже недопустимой. Тов. Керженцев с наслаждением говорил, что ему удалось растянуть тире, соединяющее понятие рабоче–крестьянский театр, чуть не в пропасть. Тов. Керженцев с величайшим задором старался оттолкнуть крестьян и их представителей на этом съезде всякого рода подчеркиванием гегемонии пролетариата и отсталости крестьянства… Никто не отрицает, что крестьянство и пролетариат — классы разные, с разными классовыми устремлениями, но делать из этого тот вывод, что следует каждый раз, даже по вопросам культурным, стараться разделитьлинии, когда они сливаются, — значит быть чрезвычайно плохим политиком. Всюду, где мы можем свить эти линии, там гегемония пролетариата сказывается не фразами и резолюциями, а его действительной подлинной силой.

То же самое относится и к интеллигенции. Я буду чрезвычайно рад, когда наши формулы в области науки, искусства, их роста и их популяризации окажутся приемлемыми для корифеев искусства и науки прошлого, это будет значить, что пролетариат завоевал их. И не бойтесь, тов. Керженцев, за пролетариат, не бойтесь, что Южин или Таиров, что какой–нибудь физиолог вроде Павлова, или физик вроде Лазарева, филолог вроде Mappa смутят пролетариат и собьют его с пути. Каждый раз, как пролетариату преподнесут что–нибудь действительно идущее вразрез с его идеалом, — он сумеет отшвырнуть от себя подобную псевдонауку, но не опекайте его и не говорите за него, лучше присмотритесь к тому, что действительно делается в районных театрах и театрах центральных, лучше подивитесь тому изумительному чутью, с которым пролетариат оценивает настоящее мастерство и не настоящее.

Я питаю глубокую уверенность, что линия, которую я веду, находится в самом непосредственном соприкосновении с желаниями и чутьем самого пролетариата. Беда в том, что мы недостаточно еще в этом направлении сделали, беда в том, что театр еще не дан совершенно и полностью рабочим, что еще не удалось привести рабочие массы в лаборатории и аудитории, что еще не удалось внедрить науки на самые фабрики и заводы, а не в том, что пролетариат (не беда!) двадцать лет остался бы, в силу навязываемой ему тов. Керженцевым ненависти к прошлому, в положении отщепенца от всех завоеваний культуры и андреевского голого человека на голой земле 7.

Р. 5. Я не знаю, присутствовал ли тов. Керженцев на чисто пролетарском чествовании «буржуазного» Герцена. Слыхал ли он те энтузиастические аплодисменты, которыми пролетарская аудитория наградила исполнение Эгмонта «буржуазного» Гёте с музыкой «буржуазного» Бетховена в исполнении «буржуазного» Южина 8. Если он при этом взрыве восторга испытывал ощущение, что пролетариату нужно еще двадцать лет, чтобы понять такие перлы художественности, — то его закоренелых предрассудков уже ничто не в состоянии изменить.


1 Заключительная ремарка в трагедии А. С. Пушкина «Борис Годунов» (1825).

2 Луначарский имеет в виду следующее место из статьи Керженцева: «Конечно, пролетариат сумеет оценить и Софокла, и Пушкина, и Шекспира, но он оценит их как следует только через десять — двадцать лет, в период мирного социалистического строительства. Но сейчас ведь революция, сейчас период гражданской войны, и если пролетариат будет скучать над пьесами греков, изображающими сцены родовой мести или показывающими нам людей, подчиненных зловещему року, если он не заразится 'Макбетом или Ричардом III, в этом сейчас не будет большой беды» («Вестник театра», 1920, № 51, стр. 3).

3 «Гамлет» был поставлен в начале января 1920 года в московском Вольном театре (здание «Колизея»). Роль Гамлета исполнял известный актер Н. П. Россов. Спектакль «Мера за меру» был поставлен также в Москве (а не в Петрограде, как ошибочно говорится в статье) в Государственном Показательном театре в ноябре 1919 года (см. о нем статью «Хороший спектакль» в т. 3 наст. изд.).

4 Группа Акцион — организовавшаяся вокруг журнала «Die Aktion» («Действие») в начале первой мировой войны группа писателей (К. Штернгейм, Генрих Манн, И. Бехер, Э. Мюзам и др.), стремившихся к «активному» изменению жизни. Не имея четкой политической программы, «активисты» резко эпатировали буржуазное общество и выступали против «старых» форм в литературе.

5 Русские футуристы, называвшие себя комфутами (коммунистами–футуристами), с первых дней Советской власти объявили себя ее активными сторонниками. С декабря 1918 года по апрель 1919 года ими издавалась газета «Искусство коммуны», на страницах которой печатались нигилистические выступления против классического наследия. Так как «Искусство коммуны» официально было органом Отдела изобразительных искусств Наркомпроса, то создавалось ложное впечатление, что футуристы выступают от лица государственной власти. См. об этом подробнее в статье Луначарского «Ложка противоядия» (т. 2 наст. изд.).

6 Первый Всероссийский съезд по рабоче–крестьянскому театру происходил с 17 по 26 ноября 1919 года. Луначарский выступал с речами дважды: 21 и 25 ноября. На съезде резко выявились разногласия по двум вопросам: о взаимоотношениях нового театра со старым и рабочего театра с крестьянским. Керженцев был в обоих случаях автором наиболее «левых» резолюций. Президиум съезда «известил о происшедшем конфликте наркома А. В. Луначарского, который обещал произвести попытку примирения разошедшихся групп» (см. «Первый Всероссийский съезд по рабоче–крестьянскому театру», ГИЗ, М. 1920, стр. 1).

В своем выступлении 25 ноября Луначарский предложил внести в составленную П. М. Керженцевым и П. С. Коганом резолюцию две поправки: «Здесь сказано так: «театральная политика Наркомпроса должна базироваться не на покровительстве буржуазному театру, хотя бы и в его обновленном виде, а на всемерной поддержке всех театральных начинаний, идущих из недр трудовой массы». Я возражаю с двух точек зрения. Я отрицаю, чтобы Наркомпрос поддерживал буржуазный театр. Как таковой он находит в Наркомпросе непримиримого врага. Если мы хотим поставить «Скупого рыцаря», это не значит, что мы защищаем буржуазный театр. Сказать так было бы несправедливо по отношению к нам… Надо сказать не «буржуазный театр», а «профессиональный театр». И нужно отметить, что профессиональный театр не может быть вне области покровительства Наркомпроса, но он может пользоваться таким покровительством лишь во вторую очередь, так как требуется лелеять больше то, что в настоящее время еще слабо. Рабоче–крестьянский театр должен быть любимым сыном Наркомпроса.

… Второе разногласие, которое мне представляется более существенным, более важным, это та трещинка, которая начинает выступать между нашим единым речением — «рабоче–крестьянский»… Если бы рабочий класс хотя на одну минуту потерял сознание того, что без опоры крестьянства в России невозможна не только социальная, но даже сколько–нибудь радикальная народная республика, это было бы бедствием. Если бы он предположил, что крестьянство — бессознательная масса, что это люди второго сорта; если бы, играя роль новой аристократии, рабочий класс забыл, что он существует для крестьянства, ибо задача рабоче–крестьянского правительства заключается в том, чтобы стереть все границы класса и создать единый класс трудовых людей, …если бы пролетарский класс стал не на ту точку зрения, о которой говорил Маркс, что он последний из классов, что ему не надо господства; если бы он стал на точку зрения, что он может сесть на шею крестьян и может над ними командовать, — то это было бы величайшим бедствием. Кто думает так, тот просто изменник пролетариату… Это должно быть отметено» (там же, стр. 15 — 16).

7 В пьесе Л. Андреева «Савва» (1907) анархист Савва мечтает взорвать все буржуазное общество и оставить «голого человека» на «голой земле».

8 В январе 1920 года в стране торжественно отмечались дни памяти А. И. Герцена в связи с пятидесятилетием со дня его смерти. 20 января состоялся вечер в Большом театре. Оркестром Большого театра под управлением С. А. Кусевицкого при участии А. В. Неждановой и А. И. Южина был исполнен «Эгмонт» Бетховена. С речью о Герцене–художнике выступил А. В. Луначарский.

Comments