ПРЕДИСЛОВИЕ [к сборнику «Современная революционная поэзия Запада»]

Впервые напечатано в книге: Современная революционная поэзия Запада. Сборник составлен при ближайшем участии Абрама Эфроса и под редакцией Гейнц–Кагана. Акц. изд. о–во «Огонек», М. 1930.

Печатается по тексту первой публикации.

Начало двадцатого столетия ознаменовалось самыми грозными событиями. Кошмар войны прошел по лицу земли, наполнил ее муками, страданиями, кровью и унес с собой миллионы существ, искалечив другие миллионы. Вслед за войной грянули громы революции. На великий революционный взрыв, который смел царскую Россию, кое–где в Европе произошли соответственные взрывы, и всюду имели место громадные потрясения умов, сдвиг воль. Не удивительно поэтому, что подобные события отразились великой и кипучей волной революционной поэзии.

Самым типичным явлением в революционной поэзии XX века является немецкий экспрессионизм, который, впрочем, далеко не вмещается в чисто немецкие рамки, в рамки тех литературных кругов, которые написали на своем знамени это слово. Источником послевоенного экспрессионизма явилось то отчаяние, которое овладело средними классами, в том числе интеллигентскими кругами. Оно, конечно, острее всего было в Германии, но оно проявилось и в других побежденных странах и даже в странах победоносных, ибо победителям их победа горько досталась. В экспрессионизме чувствуется ужас перед жизнью, растерянность. Экспрессионисты заявляют, что они не рисуют что–нибудь вне их находящееся, они кричат от той боли, которую они чувствуют. Это — лирика психического шока. Конечно, рядом с искренними певцами своего неистового горя нашлись подражатели, внешние мастера, которые приняли ту же манеру и которые старались в этой горячечной беспорядочной форме добиться просто возможно большего внешнего эффекта.

В поэзии характерны при этом потеря выдержанных ритмов, склонность к беспорядку, к полупрозе. Что за смысл возиться с подбором рифмы, когда совершенно не до того, когда в человеке мечется его тоска, его протест?

Очень большое количество экспрессионистов стало на явно антиимпериалистическую, антибуржуазную точку зрения. Высшие классы были признаны виновниками бедствия. Очень немногие зато нашли путь к подлинной революции, выход из ужасного мира, который подарил их войной. Поэтому рядом с сравнительно немногими поэтами–революционерами в полном смысле слова, то есть коммунистами или близко подошедшими к коммунизму, мы имеем большую группу буржуазных поэтов, неопределенных протестантов, а за ними пацифистов, произведения которых переполнены, прежде всего, жалостью к страдающему человечеству. Дальше тянутся такие поэты, которые уже нам не нужны и в наш список включены быть не могут, всякие фантасты и мистики.

В Германии все это било особенно высоким ключом. Но чрезвычайно похожи на германскую послевоенную поэзию многие другие образчики, которые читатель найдет в антологии. Например, французы, продолжая испытывать еще до войны проявившееся влияние Уитмена, увлеклись новым экспрессионистским направлением, выдвинув целый ряд поэтов, которые писали горячие проповеди, полные возмущения, слез, жалости и призывов к человечности, творя своеобразную яркокрасочную поэтическую публицистику, характерную для нашего времени.

Эта же манера широко развернулась и в других странах. Рядом с этим мы видим некоторых поэтов и некоторые поэтические творения, которые возвращаются к формам старого народнического революционного жанра. У венгров иногда проскальзывает влияние их великого Петефи, у поляков очень сильно сказывается отзвук их знаменитых романтиков: народная напевность, эпический–сказ, баллада.

Настоящая антология охватывает широко многие страны и несколько направлений, которые сплетаются вместе в один сноп в общем очень ярких и значительных цветов революционной поэзии. На первом месте стоит, конечно, Германия. Поэты с точки зрения отношения к революции очень разноценны здесь. Например, талантливый Макс Бартель, присутствовавший на Втором конгрессе Коминтерна и считавший себя крепким коммунистом, ушел далеко–далеко вправо и сейчас находится в лагере социал–фашистов 1. Наоборот, Иоганнес Бехер, менее революционный, в свое время четко квалифицированный экспрессионист, поднялся до крепкой чистой коммунистической поэзии и занимает одно из первых мест в пролетарской литературе, именно — коммунистическом крыле ее 2. Очень хороши помещенные в нашей антологии произведения высоко–даровитого Газенклевера 3. Кое–где, однако, уже можно заметить некоторые черточки интеллигентской размягченности и разочарования. Газенклевер с тех пор сделался одной из звезд европейского литературного неба. Но революционные отблески в нем все более и более тускнеют и сейчас лежат на его политическом челе лишь в виде очень легкого румянца. Представлены у нас также немецкие пацифисты отличным стихотворением Цвейга 4 и, наконец, новые пролетарские писатели с их музыкой труда и борьбы, зазвучавшие лишь недавно 5.

Французы в общем спокойнее немцев, и, как уже сказано выше, очень убедительная прочувствованная и красноречивая проповедь становится одним из главных их оружий. Ее вы услышите у Мартине 6, у Жува 7, Вильдрака 8. Но все эти французы особенно сильны не своими революционно–призывными или гневно–протестующими стихотворениями, которые преобладают в нашей антологии, а стихотворениями гуманности и жалости; этих стихотворений у нас сравнительно меньше. Однако некоторые произведения Дюамеля, приведенные нами, дают представление об этой стороне поэзии 9. Послевоенная французская литература и поэзия достигли поразительной силы в трогательном описании бедствий малых сих, порожденных войной. Но, конечно, это не есть революция. Там, где эта жалость не перевита хотя бы красной лентой революционного настроения, мы оставляем ее в стороне.

Американцы все еще пьют из могучего источника Уитмена. Уитмен распространил свое влияние на Европу, и его манера сильно отражается чуть ли не во всех произведениях, написанных «белым стихом», какие в значительном количестве представлены в антологии. Но у американцев (Сэндберг и другие 10) Уитмен воскрес теперь, облитый кровью европейской войны, освещенный заревом ее пожара.

Много острого, бесконечно скорбного и бешено протестующего найдет читатель у венгров 11 и, наверное, отметит прекрасные произведения поляков 12, полные то подлинно разъедающей иронии, то народной бунтарской мужичьей романтики.

Да, народы, их трудовые массы, их интеллигенция претерпели ужасающие потрясения в течение последних пятнадцати лет. Удар в сердце человечества вызвал снопы искр революционной поэзии, каких прежде мир не видывал. Но до определенности коммунистического миросозерцания, по примеру Бехера, Кутюрье 13, Гидаша 14, дошли лишь немногие. Иные задерживались на позициях ни на что не рассчитывающего протеста или траура по погибшим надеждам. Иные вернулись под сень капитализма.

Некоторым людям начало казаться, что они пережили все бедствия, что они «упрочились». А о том, как легко попасть в бездну новой войны, — старались не думать. Теперь снова слышны глухие раскаты подземных громов. Трясутся твердыни капитализма, победно растет социалистическое хозяйство, социалистическая наука, социалистическая культура в нашей стране. Это, наверное, вызовет новую, видоизмененную во многом, более определенную волну революционной поэзии, где большую роль будут играть чистые пролетарии и чисто пролетарские, то есть ленинские, мотивы.

Во всяком случае, та антология, которую мы сейчас пускаем в массы, должна встретить теплый прием. Многие и многие примут эту серьезную и страшную книгу.

Русские переводчики оказались на высоте задачи. С чуткостью людей той же эпохи и тех же настроений они сумели точно в смысле содержания и ритма передать песни своих зарубежных братьев.


1 В сборнике «Современная революционная поэзия Запада» помещены стихи Макса Барте ля «Митинг» и «Москва». Начиная с середины 20–х годов Бартель постепенно перешел в лагерь реформизма и буржуазной реакции.

2 В названный сборник вошли стихотворения Иоганнеса Бехера «Привет немецкого поэта Российской Советской Федеративной Социалистической Республике» и «Пою пятилетку», а также фрагменты «Красный марш» и «У гроба Ленина».

3 Во время первой мировой войны и германской революции 1918 года писатель–экспрессионист Вальтер Газенклевер разоблачал империалистическую реакцию с индивидуалистических, мелкобуржуазных позиций. Позже в его творчестве зазвучали упадочные мотивы. В названном сборнике помещены стихотворения «Убийцы сидят в опере» и «Политический поэт» (последнее в переводе Луначарского), относящиеся к лучшим произведениям Газенклевера, написанным в период наивысшего подъема его творчества под влиянием революционных событий 1917 — 1918 годов.

4 Речь идет о стихотворении Стефана Цвейга «Памятник Карлу Либкнехту» (1924).

5 Имеются в виду, вероятно, поэты Эрих Гризар, Эмиль Гинкель, Курт Клебер и другие.

6 В сборнике помещены произведения Мартине 1914 — 1920 годов «Ты идешь сражаться», «Песнь красного знамени», «Поэты Германии, о безвестные братья».

7 См. в названном сборнике фрагмент Жува «Европа» (1915).

8 Поэзия Шарля Вильдрака представлена в сборнике стихотворениями «Народ мой», «Деревенская элегия», «Песнь пехотинца».

9 Речь идет об антивоенных стихотворениях Жоржа Дюамеля «Баллада о человеке с разорванным горлом» и «Баллада о солдатской смерти». Впоследствии Дюамель совершил эволюцию вправо.

10 Имеются в виду помещенные здесь произведения Карла Сэндберга «Чикаго» (1916), «Дым и сталь» (1920) и стихотворения других поэтов США: Джозефа Фримена, Джорджа Джарбо, Саймона Фелшина и Майкла Гол да.

11 Речь идет о вошедших в названную антологию стихотворениях венгерских поэтов Эндре Ади, Андора Габора, Шандора Барта, Эмиля Мадараса, Аладара Комьята и Антала Гидаша.

12 Имеются в виду помещенные там же стихотворения польских поэтов Владислава Броневского, Витольда Вандурского, Ст. Р. Станде, Юлиана Тувима и Бруно Ясенского.

13 В названную книгу вошли фрагменты сборника Поля Вайяна–Кутюрье «Красные поезда» («Trains rouges», 1922).

14 Поэзия Антала Гидаша представлена здесь стихотворениями «Солдатам империализма», «Колышется красный рис» и «Но Африка наша».

Comments