И. Н. ПЕВЦОВ

Впервые напечатано в «Красной газете» (веч. вып. ), 1928, № 68, 9 марта.

Написано по поводу двадцатипятилетия сценической деятельности И. Н. Певцова. В связи с этой датой Певцову в феврале 1928 года было присвоено звание заслуженного артиста республики. В 1932 году И. Н. Певцов был удостоен звания народного артиста республики.

Печатается по тексту газеты.

Я давно знаю И. Н. Певцова, часто видел его и в жизни и в театре, однако я все же не знаю ни его биографии, ни большей части сторон его личности и его творчества. Поэтому я могу поделиться здесь только несколькими мыслями, которые вызывает во мне его художественный облик.

Наряду с признанием большой творческой силы Певцова, выразившейся и в создании шекспировских образов (Лир, Отелло) 1, об этом артисте распространено и, можно сказать, даже утвердилось мнение как о таланте несколько больном. Совершенно не касаясь того, находится ли эта характеристика в соответствии с какими–нибудь личными, так сказать, физиологическими чертами Певцова как человека, — не приходится отрицать, что черты известной болезненности в его таланте, несомненно, имеются. Он как раз выбирает и особенно любит такие роли, в которых неврастения или, вернее, очень сложная истерия играет доминирующую роль. Из сценических фигур, сравнительно незначительных (например, в пьесе Андреева «Собачий вальс») 2, Певцов делает яркие и мучительные образы, особенно в тех случаях, когда необходимо подчеркнуть чрезвычайную раздвоенность, можно сказать, расщепленность личности.

Певцова не столько интересует создание монументального и внутренне единого облика, как именно отражение таких фигур, которые носят в себе как бы нескольких людей. Вот почему Павел — зверь, мистик, сентиментальный любовник, ежеминутно перемещающийся из одного психологического состояния в другое, — так излюблен Певцовым и находит в нем такого неслыханного исполнителя 3.

Это и заставляет поставить тот общий вопрос, на который наталкивает нас вся творческая фигура Певцова: такого рода болезненность не является ли минусом для актера современности? Ведь мы как будто бы вступили в полосу, когда люди крепнут или, по крайней мере, должны крепнуть, когда они закаляются, когда их воля выпрямляется, когда сама жизнь «дробит стекло и кует булат» 4. При этих условиях нам как будто бы в первую очередь нужны актеры, умеющие изображать целеустремленные, массовые, внутренне целостные фигуры.

Такое суждение было бы до крайности поверхностно. Наше время есть время огромной внутренней перестройки человека. Почти во всем народе происходит сейчас перерождение сознания. Недаром Ленин говорил о присущей нам всем обломовщине 5. Действительно, Обломов не только типичнейший барин, он типичен и для чиновника, и для купца, и даже для старого типа фабричного (так, как он описан Успенским в «Нравах Растеряевой улицы») 6, типичен для русского крестьянина, каким он изображен, например, в гениальном рассказе Короленко «Река играет» 7. Между этой всеобщей обломовщиной и электро–металлическим строительством, которое нам сейчас предстоит, лежит гигантская пропасть. Между партикуляризмом, жизнью внутри себя, мечтательностью, самокопанием и широко открытой общественностью, к которой зовет действительность, — опять–таки разверзается бездна. Типичный русский большевик эту бездну перепрыгнет. Он, поскольку я говорю о типичных, абсолютно разрушит легенду об Обломове как о национальном типе (легенду, которую построил и на которой настаивал Овсянико–Куликовский 8). Обломовщина — не национальная черта, а черта культивированная, она соответствует деревенской полуфеодальной России, она уже расшаталась в значительной мере с ростом капитализма у нас, и она должна быть в корне и окончательно разбита ростом социализма. Но это происходит не без мук, и на первых порах самые требования революции для очень и очень многих являются. новым источником раздвоения.

Нам нужно не только изображение терзаний, внутренних колебаний и множественности душевной (которая присуща в особенности нашему интеллигенту) в прошлом, но нам очень нужно изображение подобных душевных состояний и в настоящем. Не для того, чтобы ими любоваться, — об этом речи не может быть (а это было в русской литературе), — и не для того, чтобы над ними хныкать, а для того, чтобы такой душевный строй как можно скорее преодолеть. Отрицать же, что у нас имеются тысячи и тысячи разочарованных или неприспособленных, отрицать многосложность внутренних драм, совершающихся сейчас в сознании, быть может, многих миллионов людей, — значило бы закрывать глаза на действительность.

Вот почему огромный талант Певцова даже в самой своей болезненности, то есть в необычайно чутком умении раскрыть перед нами внутреннюю душевную борьбу и распад человеческого сознания, является драгоценнейшим инструментом для исполнения тех театральных общественно–трагических симфоний, в которых наше сознание должно будет творчески и активно отражать современность.


1 Трагедия «Король Лир» шла на сцене Первой студии МХАТ с Певцовым в заглавной роли в 1923 году, трагедия «Отелло» — на сцене Государственного академического театра драмы (Ленинград) в 1927 году (Певцов стал актером этого театра в 1925 г. ).

2 «Собачий вальс» — пьеса Л. Андреева, шла на сцене Государственного Показательного театра в Москве в 1919 году в постановке В. Г. Сахновского и И. Н. Певцова.

3 Певцов играл роль Павла I в одноименной пьесе Д. Мережковского на сцене Московского драматического театра (после революции — Государственного Показательного театра) и на сцене Государственного академического театра драмы.

4 Перефразировка стихов из «Полтавы» Пушкина (1828):

Так тяжкий млат,

Дробя стекло, кует булат.

5 См. «О международном и внутреннем положении Советской республики». Речь на заседании коммунистической фракции Всероссийского съезда металлистов б марта 1922 года (В. И. Ленин, Полное собрание сочинений, т. 45, стр. 13)

6 Возможно, Луначарский имел в виду образ Михаила Ивановича из цикла «Разорение» («Очерки провинциальной жизни», 1869—1871).

7 Имеется в виду образ героя этого рассказа Тюлина.

8 См. Д. И. Овсянико–Куликовский, История русской интеллигенции, часть I, изд. В. М. Саблина, М. 1907, стр. 275.

Comments