Философия, политика, искусство, просвещение

Предисловие [К сборнику «Детская литература»]

Впервые напечатано в книге: «Детская литература. Критический сборник. Под редакцией А. В. Луначарского», ГИХЛ, М.–Л. 1931. Печатается по тексту книги.

В книгу, анализируемую А. В. Луначарским, входили статьи: В. Кетлинская, П. Чагин, Т. Трифонова, К. Высоковский, М. Дубянская, «Детская литература в реконструктивный период»; М. Горький, «О безответственных людях и о детской книге наших дней»; Т. Трифонова, «Революционная детская книга»; Т. Богданович, «Агитация в детской литературе»; А. Бармин, «Веселая книжка»; Е. Привалова, «Детская бытовая повесть»; Б. Бухштаб, «Стихи для детей»; Н. Коварский, «Деловая книжка»; Л. Гинзбург, «Пути детской исторической повести»; В. Гофман, «Старое и новое в детских журналах»; Е. Данько, «Задачи художественного оформления детской книги».

Представляемый вниманию читателей сборник рассчитан на тех, кто практически интересуется детской книгой: на педагогов, писателей по детской литературе, иллюстраторов, издателей, родителей. Будем надеяться, что и помимо этих категорий книга найдет еще того читателя, который, в практике своей даже не встречаясь с вопросом о детском чтении, понимает огромную общественную важность проблемы воспитания из наших детей новых людей, проблемы, которая, по существу говоря, должна интересовать каждого гражданина нашего Союза.

Читатель наш, прочтя сборник, вероятно, скажет: «какая в общем грустная книга».

В самом деле, резюмируем немножко факты и выводы имеющихся в ней статей.

Тов. Трифонова совершенно справедливо отмечает большую роль, которую должна играть революционная детская книга в собственном смысле, но должна констатировать, что таких книг, собственно говоря, нет; то есть дело обстоит гораздо хуже, чем если бы их не было, ибо существует в большом количестве названий и экземпляров книжка псевдореволюционная, вредная своей очевидной фальшивостью, незнанием трактуемого предмета и незнанием выбранного для себя читателя, — книжка, представляющая собою иногда конфузный курьез.

Тов. Богданович должна повторить то же об агитационной книжке вообще. В одну сторону идет мнимо потрафляющая на детские вкусы халтура, а в другую — сухая газетчина, которая должна застревать в горле у бедного маленького читателя. Совершенно ничтожны исключения по этим рубрикам: чуть ли не один Григорьев выдвигается как человек, находящий более или менее правильный тон.

Правда, говоря о журналах, тов. В. Гофман признает новизну, свежесть, целесообразность содержания, в особенности — тем, в самом деле достойного внимания журнальчика «Дружные ребята». Он склонен распространить благоприятное суждение и на «Пионера», наконец, ему нравится, как я нахожу, не без основания, веселый, ловкий, добродушный и во многом современный «Еж», доступный для детей несколько меньшего возраста, но зато какие «Огоньки» чадят в среде наших детишек и какие нелепые «Мурзилки» стараются их развлечь!

В детской поэзии т. Бухштаб не может не отметить, конечно, интересности приемов Чуковского, которые, однако, как справедливо замечает он, можно применять лишь в критически измененном виде и к совершенно иному материалу. Не может он не отметить большого яркого дарования Маршака. В этой области есть еще несколько единиц, которых можно расценивать более или менее положительно, но даже лучшие поэты в лучших своих произведениях все еще робки по своим темам, все еще только намечают пути, и о всей совокупности нашей детской поэзии можно говорить только как о чем–то зарождающемся, причем сад этот густо забит плевелом. Даже те примеры, которые приводятся из известных и сравнительно приличных авторов, вроде Барто и Федорченко, — удручающи.

Немножко светлее становится с переходом к детским книгам для среднего возраста. К ним надо отнести характеризуемые тов. Приваловой бытовые повести. Здесь у нас есть даже великолепные вещи (Неверов, Житков). Мы соприкасаемся здесь ближе с литературой для взрослых, с ее приемами, и благотворное влияние ее сказывается лишний раз, напоминая нам совет Белинского не ставить преград для детей среднего и старшего возраста к проникновению их во взрослую литературу, а, наоборот, всемерно включать в рекомендуемое им чтение отдельные произведения, отдельные целостные по теме отрывки из классиков и современных писателей.1 Все же и здесь, конечно, кривляющейся и сентиментальной литературы, испытывающей на себе худшее влияние прошлого и криво откликающейся на требования настоящего, — больше, чем вещей положительных.

То же относится и к исторической повести, рассчитанной на еще более зрелого детского читателя и интересно отображенной в статье Лидии Гинзбург.

Если у нас есть действительно что–нибудь хорошее в области детской литературы, то это жанр, который стоит почти за границами художественной литературы и который т. Коварский так и называет «деловой детской книгой». Здесь мы можем гордиться интереснейшими достижениями Ильина, Житкова и др. Наконец, на зависть Европы, у нас интереснейшим образом развертывается новая многообразная и многозначительная детская иллюстрация. Относящаяся сюда статья т. Данько должна быть прочитана вдумчиво: она наводит, как мне кажется, на ряд любопытных выводов; в области иллюстрации тоже есть искание путей, своеобразная борьба направлений, но делается это сочно, ярко, уверенно, так что художник слова в общем и целом ясно остался позади художника образа.

Итак, итоги: не грустная ли в самом деле книга наш сборник?

Правда, даже из короткого нашего резюме видно, что это не дикое поле, наша детская литература, не то, что называется: хоть шаром покати. Но ведь шар не покатится по этому полю не только потому, что на нем кое–где растут благоуханные кустарники, но и потому, что на всяком шагу он ударится о кочку или попадет в яму.

Для того чтобы поскорее выбиться из довольно безотрадного периода нашей детской литературы, находящегося в таком контрасте со всеми осознаваемой важностью этого дела, необходимо произвести строгий и беспристрастный учет.

Во всех статьях нашего сборника авторы стараются, хотя бы в главном, произвести классификацию и расценку нашего имущества, указать причины неудач, найти и выдвинуть вперед возможные примеры успеха.

Конечно, перед нами стоит огромная задача создания систематической книги, которую можно было бы назвать «Теория и практика детской литературы».

Такая книга должна была бы строиться на биологической и социологической педологии.2 Она должна была бы начать с того, чтобы представить нам самого современного ребенка. Что такое ребенок вообще, как биологическая особь? Как распадается он по возрастам, полу, темпераменту и т. д. ? И — еще важнее, — как видоизменяется он в зависимости от разного рода классовой и вообще социальной среды?

Далее, книга должна была бы перейти к установке наших воспитательных целей. Какую конечную цель детского воспитания мы ставим? То есть какой в общем человеческий тип по своему характеру, идеологии, объему знаний, практическим навыкам хотим мы передать обществу при выходе человека из детского возраста в поздний отроческий, в возраст подростка? Что в этом отношении дает ему жизнь, пионерское движение, школа и т. д. ? Что и как может и должно дополнить чтение из возраста в возраст, в направлении веселой книги, книги деловой, книги художественно воспитывающей и популярно обучающей? Каковы должны быть элементы художественности в учебнике и учебные в художественной литературе? Сюда же вопрос об иллюстрации.

Как педология, указывая нам на наш объект — наших детей, должна исходить не из вымыслов, не из априорных суждений, а из данных биологической и социологической науки, базирующейся на тщательном и живом опыте, так должна быть построена и предпоследняя часть книги: проверка и учет наших достижений. Нам не надо простых суждений о том, нравится пли не нравится тому или другому критику та или другая детская книга и — как по его мнению — должна ли она понравиться или не понравиться ребенку. Нам нужно изучение детского читателя, его реакции на книги, нам нужен паспорт для книги, написанный по тщательному и систематическому констатированию словесных и поведенческих реакций на нее ребят, конечно, с учетом всех особенностей этих ребят приблизительно по рубрикам, установленным педологической частью.

И уже отсюда должна последовать заключительная часть книги. Хотя художество и не подчиняется рецептуре и без таланта художника быть не может, но и талант нуждается в ориентации и знаниях, и хорошая рецептура никогда еще не метала даже гениальному врачу. Поэтому здесь, в последней части надо было бы сделать выводы о правильных методах и привести тому убедительные и многочисленные примеры, сопровождаемые разбором.

Такой книги мы еще не написали. Пожалуй, мы еще не можем ее написать. Мы сделали, что могли. Наш сборник есть предпосылка для такой книги. В небогатой литературе по нашему предмету он, как мы надеемся, займет место где–нибудь неподалеку от поучительной книги т. Покровской.3

Р. S. Настоящее предисловие было уже написано, когда дополнительно получена была статья «Детская литература в реконструктивный период», принадлежащая коллективу авторов, и статья Бармина «Веселая книжка». Эти вклады в наш сборник всякий признает ценными. Но они не меняют ни в чем общей характеристики, которую мы даем этому сборнику в предисловии.

Коллектив констатирует, что реконструктивный период чрезвычайно слабо отражается в детской литературе; следовательно, эта статья также сигнализирует неблагополучие. Указывается и правильный путь для преодоления этой беды, путь, конечно, нелегкий (легких путей тут нет), — именно организация кадров.

Статья т. Бармина также указывает на неблагополучие по линии «веселой книжки». Мы имеем здесь веселость то очень уж пустую, можно сказать, формалистического порядка, то натянутую. Побед у нас здесь очень мало. Тут приходится считаться с тем же Маршаком, с Хармсом, то есть буквально: один–два, и обчелся. Вопрос о смехе в художественной литературе не только детской, но и всей вообще — очень большой вопрос, и как раз по моему предложению, под моим руководством, Академия наук организовала секцию по изучению сатирического жанра. Я полагал, что в рамки этой секции введена будет самая разработка проблем смеха, начиная с его значения в физиологии человека до анализа всех форм его как оружия классового самоопределения и классовой борьбы. Будет очень хорошо, если знатоки детской литературы примкнут к этой работе Академии, так как вопрос о «веселой книжке», в сущности, входит сюда же, — косвенно, как материал, поскольку дело идет только о веселости, и прямо, как существенный элемент, поскольку дело может идти о заражении детских умов сарказмом, являющимся оружием в руках пролетариата, класса–строителя.

Хотя над вопросами комическими и сатирическими и т. д. работали не мало, но подлинно научной, прежде всего марксистской разработки вопросов этих еще нет. Тов. Бармин в своих общих суждениях идет по правильному пути и дает ценные указания.

Кроме того, в сборник входит вторая из двух статей М. Горького, напечатанных раньше в «Правде» в январе и марте с. г..4 Это делается с согласия Алексея Максимовича. Статьи его небесспорны и вызвали некоторую антикритику, но они представляют для всякого работника в области детской литературы значительный интерес.


  1.  Ср. рецензию Белинского «О детских книгах» (на книги «Подарок на новый год» и «Детские сказки дедушки Иринея») (В. Г. Белинский, Полн. собр. соч., т. IV, изд–во АН СССР, М. 1954, стр. 87–88), его рецензии на книги: «Новая библиотека для воспитания», «Сын рыбака, Михаил Васильевич Ломоносов» и «Альманах для детей, составленный П. Фурманом» (там же, т. X, стр. 140 и 144), «Елка. Подарок на рождество. Азбука с примерами постепенного чтения», «История Петра Великого для детей» и др. (там же, т. IX, стр. 418), а также «Несколько слов о чтении романов» (там же, т. X, стр. 375).
  2.  Педология — распространенная на Западе теория воспитания, основанная на признании фаталистической обусловленности судьбы детей биологическими и социальными факторами, влиянием наследственности и неизменной среды. В конце 20-х — начале 30-х годов получила известное распространение и в СССР. Педологические извращения в народном образовании СССР были осуждены постановлением ЦК ВКП(б) от 4 июля 1936 года. Упоминание Луначарским педологии в тексте данной статьи следует рассматривать как своеобразную «дань времени». Активным защитником педологии А. В. Луначарский не был.
  3.  А. Покровская, Основные течения в современной детской литературе, изд–во «Работник просвещения», М. 1927.
  4.  Очевидно, Луначарский писал предисловие к сборнику «Детская литература» еще в 1930 году. Статьи Горького, о которых говорит Луначарский: «Человек, уши которого заткнуты ватой (К дискуссии о детской книге)» («Правда», 1930, № 19, 19 января) и «О безответственных людях и о детской книге наших дней» («Правда», 1930, № 68, 10 марта).

    Проблемам развития советской детской литературы был посвящен и доклад А. В. Луначарского в Доме печати в декабре 1929 года. Ниже приводится краткое изложение некоторых положений этого доклада, напечатанное в «Литературной газете» (1929, № 34, 9 декабря, Стр. 1):

    Пути детской литературы

    На докладе т. А. В. Луначарского в Доме печати.

    В мире детской литературы революция нашла прежде всего традиционную книгу: волшебную сказку. Ее первоисточник — анимистические мифы. Однако и сейчас значение ее не погибло.

    Есть суровые педанты реализма, которые считают, что мы обманываем ребенка, если в нашей книжке рукомойник заговорит. Это глубоко ошибочная точка зрения. Однако необходим осторожный и сугубо критический подход к дореволюционной сказочной литературе. Нельзя забывать о частых ее недостатках: чуждой нам морали и нелепой жестокости.

    Лозунг учебы у классиков, провозглашенный нами во «взрослой» литературе, можно распространить и на детскую сказку: есть чему учиться у классиков и в сказках. Но, являясь представителями аристократии и поместного дворянства, классики часто наполняли свои сказки неприемлемыми для нас тенденциями. Нужно быть здесь строгими критиками и цензорами, чтобы предотвратить воздействие на ребенка чуждых нам классовых влияний.

    Другой мощной струей детской литературы являются авантюрные романы. Однако большинство их прославляет специфические качества буржуазного героя: ловкость, хитрость, предприимчивость и т. п. Нам тоже нужны эти качества, и мы готовы воспитывать их в наших детях, но целеустремленность этих качеств должна у нас быть совсем иной. Если буржуазный авантюрный роман является авантюрным ради самого авантюризма, то советский авантюрный роман должен быть прежде всего советским по своей идеологии.

    Технико–изобретательский роман в буржуазной литературе отличается своеобразным подходом к технике и машине, как к самостоятельному чуду. Такая точка зрения нам совершенно чужда, хотя она подчас и защищается в том или ином виде даже в нашей среде (группа т. Гастева). В нашем понимании машина — только послушное орудие в руках человека, призванное служить тем задачам, во имя которых человек это орудие создал. Многие считают обязательным стилем нашей литературы «трезвый реализм», считают отжившими такие жанры, как, например, утопический роман. Это в высшей степени ошибочный прогноз. «Я глубоко убежден, — говорит т. Луначарский, — что величайшие утопические романы, несомненно, появятся именно у нас, ибо аппетит приходит во время еды: в наши дни осуществления величайшей социальной утопии очень скоро захотят показать нашу страну через 25 лет и через 250 лет».

    Резкой критике подвергает т. Луначарский детские журналы. Необходимо уделить должное внимание детскому очеркизму, дать место в журнале фельетону, злободневному по содержанию и легкому, как пословица, по форме. Должна помещаться и яркая переписка с маленькими читателями, вопросы и ответы на текущие темы, анкеты и т. п.». Корреспонденцию об этом докладе Луначарского поместила также и «Вечерняя Москва» (1929, № 281, 6 декабря).

Предисловие
Впервые опубликовано:
Публикуется по редакции
с метками: , ,

Автор:


Источник:

Запись в библиографии № 3580:

Предисловие. — В кн.: Детская литература. Критич. сборник. М.—Л., 1931, с. 4–8.

  • То же. — Луначарский А. В. Собр. соч. Т. 2. М., 1964, с. 514–518.


Поделиться статьёй с друзьями: