К ЮБИЛЕЮ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

Впервые под заглавием «Великий мертвец или живой соратник? (К 100-летию со дня рождения Н. Г. Чернышевского)» напечатано в ленинградской «Красной газете» (веч. вып. ), 1928, № 180, 14 июня. Под заглавием «К юбилею Н. Г. Чернышевского» включено в сборник статей: А. В. Луначарский, Н. Г. Чернышевский, Госиздат, М. —Л. 1928.

Статья написана в связи с приближавшимся столетием со дня рождения Н. Г. Чернышевского (12/24 июля 1828 года). Печатается по тексту указанного сборника.

Юбилей Николая Гавриловича Чернышевского не может пройти бесследно для нас. Дело здесь не только в официальной чести, которую воздаст ему Советская власть; необходимо, чтобы население — пролетариат и крестьянство — почувствовало, каким родным для них был этот великий человек, крупнейший из предтеч коммунизма в нашей стране.

Сейчас любят вести споры о том, был ли Чернышевский марксистом до Маркса, — во всяком случае, до прочтения великих произведений Маркса, — или, наоборот, социалистом-утопистом. Мы думаем, что эти вопросы, имея известный научный интерес, ни в какой мере не являются решающими для определения величия Чернышевского как революционного мыслителя.

Чернышевский был, конечно, революционером домарксистского периода. В его сочинениях мы находим очень много идей, неприемлемых для нас, с нашей точки зрения отсталых. Но даже эти идеи были самыми передовыми для этого времени, в особенности для России.

Рядом с этим мы находим, однако, такое проникновение в сущность социальной жизни, такой глубокий анализ, который поднимает самостоятельную мысль Чернышевского почти до уровня марксистской мысли, несмотря на то что базой для него была отсталая Россия. Это почувствовал и понял прежде всего сам Маркс, внимательно читавший произведения Чернышевского, не всегда с ними соглашавшийся, но в сумме, в итоге признававший его великим экономистом-мыслителем1.

Плеханов, критически относившийся к Чернышевскому, которого в то время считали своим богом и учителем народники, естественно должен был прежде всего подчеркнуть ошибки Чернышевского и доказать, что именно эти ошибки восприняты его выродившимися эпигонами2. Нам нечего отнимать Чернышевского у народников, у эсеров. Мы прекрасно понимаем, что Чернышевский наш. Мы признаем правильность критических замечаний Плеханова. Но если даже Плеханов, которому пришлось отчасти развенчивать Чернышевского, находить на нем пятна, все-таки проникнут был величайшим к нему уважением и несомненной горячей симпатией, то мы безоговорочно можем провозгласить Чернышевского нашим идейным предком по прямой линии. Влияние на формирование мысли передовых людей нашей страны, на наш материализм, на нашу революционную ненависть к гнету и мраку, влияние на устремление лучших сил нашей страны к социализму, которое оказал Чернышевский, было необъятно и, вероятно, превышает влияние какого бы то ни было другого мыслителя, предшествовавшего марксизму и ленинизму.

Рядом с этим мы не можем не восстановить истину о Чернышевском как о человеке. Сколько вздору наговорили либеральные дворяне вокруг его личности! Говорили об его сухости, об отсутствии в нем всякой эстетики, об его угловатом семинарском нигилизме. Теперь, когда мы начинаем проникать в самую глубину человеческой натуры Чернышевского, когда мы имеем множество свидетельств о нем, его собственные дневники, мы останавливаемся перед этой фигурой совершенно очарованными. Рядом с резкостью полемиста, рядом с глубоким жизненным реализмом передового, материалистически мыслящего человека мы находим в Чернышевском трогательную нежность по отношению к друзьям (например, Добролюбову), горячую поэтическую любовь по отношению к женщине (к Ольге Сократовне Чернышевской), поразительное отсутствие личного честолюбия, пламенную преданность великим революционным идеям, задушевное понимание тончайших форм искусства (знаменитое" письмо Чернышевского к Некрасову3). Облик Чернышевского встает перед нами в таком изумительном благородстве, в такой законченности, что мы и сейчас можем личность Чернышевского ставить в образец нашей молодежи, ищущей, между прочим, и путей для своей личной этики, для своего индивидуального облика.

Я бережно ношу в себе слова Надежды Константиновны Крупской, сказанные ею мне недавно, в пору моей интенсивной работы над Чернышевским: «Владимир Ильич очень любил Чернышевского, может быть, больше всех других мыслителей и деятелей прошлого, и мне кажется, что было нечто общее между Владимиром Ильичей и Чернышевским».

Да, несомненно, было общее. Было общее и в ясности слога, и в подвижности речи, которая соответствовала громадной подвижности мысли, в широте и глубине суждений, в революционном пламени, который никогда, однако, не перерождался в трескучую фразу, в этом соединении огромного содержания и внешней скромности и, наконец, в моральном облике обоих этих людей. Если мы справедливо называем Ленина первым человеком-социалистом, то мы можем сказать, что в этом житейско-этическом отношении, в этом облике прежде всего коллективиста Чернышевский был предшественником Ленина. Несмотря на то что деятельность его относится к далекому прошлому, что многое в его сочинениях уже превзойдено, избранное собрание его сочинений и его биография являются живейшим источником для нашей собственной мысли, для нашего собственного творчества.

В Чернышевском мы чтим отнюдь не великого мертвеца, а все еще живого соратника в общем для него и для нас деле.


1 В письме 3. Мейеру от 21 января 1871 года К. Маркс назвал экономические работы Чернышевского превосходными, заметив при этом, что желание прочесть их в подлиннике явилось одной из причин, побудивших его заняться русским языком (см. : К. Маркс и Ф. Энгельс, Избранные письма, Госполитиздат, М. 1953, стр. 256). В послесловии ко второму изданию первого тома «Капитала» К. Маркс, отмечая заслугу Чернышевского в разоблачении банкротства буржуазной политической экономии, назвал его «великим русским ученым и критиком» (К. Маркс и Ф. Энгельс, Сочинения, т. 23, стр. 18).

2 Имеются в виду написанные в период борьбы с народничеством и опубликованные в 1891—1892 годах в сборниках «Социал-демократ» четыре статьи Г. В. Плеханова о Чернышевском (подробнее см. в статье «Н. Чернышевский и Л. Толстой» и примечаниях к ней).

3 Вероятно, Луначарский имеет в виду письмо от 24 сентября 1856 года, в котором Чернышевский, отвергая заявление поэта: «Нет в тебе поэзии свободной, мой тяжелый, неуклюжий стих!», писал: «В чем состоит неуклюжесть Вашего стиха, я решительно не понимаю... По моему мнению, Вы сделаете гораздо больше, нежели сделали до сих пор, — Ваши силы еще только развиваются... Вы на публику имеете влияние не менее сильное, нежели кто-нибудь после Гоголя... Первое место в нынешней литературе публика присваивает Вам... » В письме от 5 ноября 1856 года Чернышевский дал еще более развернутую характеристику Некрасова, так определив его роль и значение в русской литературе: «Вы находите, —писал он, —что в прежнем письме я преувеличивал достоинство Ваших стихотворений, — напротив, я выражался слишком слабо, как вижу теперь, перечитав Ваши стихотворения. Такого поэта, как Вы, у нас еще не было... Вы теперь лучшая — можно сказать, единственная прекрасная — надежда нашей литературы... Вы сделали много, — гораздо больше, нежели предполагал даже я, пока не перечитал Вашу книгу —но еще гораздо больше Вы сделаете... Вас ожидает великая слава, какой не имел еще никто из русских поэтов, ни сам Пушкин» (Чернышевский, т. XIV, стр. 315, 322, 325, 329).

Comments