Короткие стихотворные переводы

Луначарский под псевдонимом «А. Анютин» издал полный перевод «Фауста» Николауса Ленау (СПб, 1904); отдельными изданиями в переводе Луначарского вышли книги: К.Ф. Мейер, Лирика. Пг, 1920; Александр Петефи. Избранные стихотворения. М.–Л., 1925. Неизданной осталась главная переводческая работа — перевод поэмы лауреата Нобелевской премии Карла Шпителлера (1845—1924) «Олимпийская весна» — более пяти тысяч строк, — с автором Луначарский был близко знаком. Многие переводы Луначарского, преимущественно с немецкого, мы находим в разрозненных публикациях 1900-х—1930-х годов (Фредерик Мистраль, Фридрих Гельдерлин, Рихард Демель, Герман Гессе, Альфред Лихтенштейн, Макс Брод, Людвиг Шарф и др.)

ФРИДРИХ ГЁЛЬДЕРЛИН 


(1770—1843)

Середина жизни

В желтых цветах висит,
Пестрея шиповником,
В озере берег.

И милый лебедь,
Пьян поцелуем,
Голову клонит
В священно-трезвую воду.

Горе мне, горе, где же найду я
Горькой зимою цветы? Где найду
Солнечный луч
И тени земли?

Стены стоят
Хладны и немы.
Стонет ветер,
И дребезжат флюгера…


НИКОЛАУС ЛЕНАУ


(1802—1850)

* * *

Всё суета, ничто, куда ни поглядим!
О жизненном пути болтают слишком много:
Мы жадно гонимся за тем и за другим,
А силы тратятся да тратятся дорогой;
Когда бы, подходя к последней цели дней,
Мы были б все еще так свежи, словно дети,
И бодры так, как в первой юности своей,
Могли б мы хохотать над всем, что есть на свете;
Но сила темная несет нас по пути,
Как кружку, что слегка надбилась у фонтана,
И капает вода, и все сочится рана,
И в кружке под конец воды уж не найти…
Пуста она, никто к ней жадно не нагнется,
Средь черепков других лежать и ей придется.

 "Фауст" 19 глава



КОНРАД ФЕРДИНАНД МЕЙЕР 


(1825—1898)

Песня моря

Облака, сыны мои, хотите
Странствовать? — Прощайте же, плывите.
Ваши образы летучие могу ли
Удержать, чтоб вы не ускользнули?

Скучно вам висеть здесь над волнами.
Манит вас земля вдали горами,
Манят дюны, маяков мерцанье…
В путь же, дети-тучи, до свиданья!

Кораблями смелыми в просторы
Вы плывите, а найдете горы —
Отдохните там… Глаза нахмуря,
Облачитесь в пурпур. Грянет буря,

Прошумите вы дождями. С пеньем
Спуститесь ручьями и, теченьем
Рек спокойных шествуя по склону,
Возвратитесь вы ко мне на лоно.

Перед нидерландским полотном

Художник пишет нежную картину.
Откинулся и оглядел любовно.
Стучат… «Войдите…» И богач фламандец
С тяжёлой разодетою девицей
Вошли… У той от сочности едва
Не лопнут щёки. Шелестит шелками,
Блестит цепочками. «Скорее, мастер,
Торопимся: один красивый малый, —
Шельмец, — увозит от меня дочурку
Едва из-под венца. Её портрет
Мне нужен». — «Тотчас, мингер, полминуты,
Лишь два мазка». И весело подходят
Они к мольберту. На подушках белых
Лежит изящная головка. Дремлет,
И мастер на венке цветок добавил,
Склонившийся ей на чело бутон.
«С натуры?» — «Да, мингер, с натуры.
Мое дитя… Вчера похоронил.
Теперь, мингер, я весь к услугам вашим».

1920

Камоэнс

Камоэнс, любимец музы,
Захворав, лежал в больнице.
И в одной с ним был палате
Студиозус из Коимбры,
Сокращавший болтовнёю
Скуку дней, ползущих серо.

«Сударь и поэт великий,
Всё ли правду вы писали?
Например, что будто в море,
Где-то близ Короманделя,
Ваш корабль разбился бурей —
Недостойное вас судно —
И что будто бы, в бореньи
С морем, правою рукою
Вы гребли, подняв высоко
Над волнами вашу шуйцу
И держа в ней ваши песни?
Трудно этому поверить.
Сударь, я иной порою —
Коль влюблён — стихи кропаю,
Но когда дойдёт до жизни —
Я стихи пущу по ветру…
Для спасенья жизни милой
Нужны, сударь, обе руки».

И поэт с улыбкой молвил:
«Правда, друг, так поступал я,
На житейском бурном море.
Против злобы, лжи и козней
Защищал существованье
Лишь одной моей рукою.
А другой моей рукою
Над пучиной чёрной смерти
Под лучами бога солнца
Я держал Луизиаду.
И для вечности созрела
Торжествующая песня».

1920


ЛЮДВИГ ШАРФ 


(1864—после 1938)

Пленник

В вечности тебя я раз увидел:
Неужели не вернешься ты?
Иль, быть может, я тебя обидел,
Не пойдя на призыв красоты?

Сладкой юной маленькой кокеткой
В искрах ярких ты предстала мне,
Мост к тебе висел златою сеткой…
Я смотрел в каком-то полусне…

Взорами играли мы; бросала
Ты мне много яблок золотых, —
Я ловил, толпа рукоплескала:
Мир лежал, смеясь, у ног твоих.

И внезапно предо мной предстало
Зеркало грядущего, и в нем
Поколенье новое блистало
В божеском спокойствии нагом.

Род, который мы бы породили —
Населенье чудных островов —
В мыслях я схватил тебя, друг милый,
И унес из стран твоих отцов.

Лязг оков раздался! Восхищенный,
Я на миг про плен свой позабыл!
И прощальный шар твой золоченый
Я в тоске на землю уронил.


МАКС БРОД 


(1884—1968)

Райские рыбки на письменном столе

Куда б ни поплыли мы, всюду стекло,
А там, за стеклом, непонятное что-то;
И дразнит, как некое темное зло,
Угрозой какого-то странного гнета.

А тут у нас зелени листики, тут
Сквозь водоросль сестры тихонько плывут,
И тонки волокна, и мох, и лучи…
Застынешь и слушаешь: ах, различи,
Далекие зовы затонов поют!..

Толчок! — и прозрачное снова стекло.
Дрожишь и глядишь, а чужая страна,
Которая к рыбкам проникнуть не может,
Нас дразнит, и странно, и жутко тревожит.

Печальные крyги в сосуде хрустальном…
Мы глазом недвижным — там, в странном и дальнем…
Какие-то бледные краски и тени,
Предметы и стены, мирaжи видений…
К ним нету пути, и к ним нет достижений.

Но вот из-за мути туманных миражей,
Чернила и пара все ближе нам кажет
Себя что-то белое: ярко приник
Большой и больной человеческий лик.

Похож на луну белизною своей…
А в светлом плывет тяжело, тяжело
Плененная грустная пара очей,
Как рыбки, как мы, кого это стекло
Средь шири — прозрачной стеной облекло.

ШАНДОР ПЕТЁФИ


(1823—1849)

Собачья песня

День, как волчиха, сер,
И ветер воет зло,
Льёт дождь, а вместе с тем
И снегу намело.

А нам-то что: лежим
В тепле у очага,
Куда толкнула нас
Хозяйская нога.

И сыты будем всласть:
Хозяин, да и гость,
Всего ведь не съедят —
Собакам бросят кость.

Конечно, иногда
Зловеще свистнет хлыст —
Ой, больно бьёт он! — что ж,
Ведь пес не пессимист.

За гневом ласки ждём.
Вот кликнул нас наш бог, —
Как весело лизать
Хозяину сапог!

<1930>

Волчья песня

День, как волчиха, сер,
И ветер воет зло,
Льёт дождь, а вместе с тем
И снегу намело.

Пуста степная ширь:
Вот наш унылый дом.
Пристанища нам нет,
Ни кустика кругом.

Снаружи мучит лёд
И голод изнутри,
И так страдаем мы
С зари и до зари.

А вот и третий враг —
Коварный ствол ружья,
Окрашен кровью снег,
И это кровь моя.

И голод, и мороз,
И в рёбрах злой свинец,
И всё ж свободен волк,
Глухих степей жилец!

<1930>

УИЛЬЯМ ШЕКСПИР


(1564—1616)

Сонет LXVI

Устав от этого — о смерти я кричу.
Талант рождается позорным нищим,
Ничто красуется в блистательном жилище,
И верность отдана злосчастью-палачу.
Златой венок на голове притворства,
И дева-скромность здесь осквернена.
Высокий дух казнен за непокорство,
Тиранству вялому над мощью власть дана.
В наморднике чиновничьем искусство,
И доктор Дурь — над гением патрон,
Зовется глупостью естественное чувство,
И Благ — рабом; и Гаду гнут поклон.
    Устал я и хотел бы сна могилы,
    Но как оставить мне тебя, мой милый.

Comments