Философия, политика, искусство, просвещение

Предисловие <к книге о художнике А. И. Кравченко>

Машинопись. ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 295, лл. 113–116.

Публикация Н. А. Трифонова.

Алексей Ильич Кравченко (1889–1940) — художник–график, профессор Высшего государственного художественно–технического института, лауреат международных конкурсов. Многие его станковые работы посвящены современной советской действительности (серии «Днепрострой», «Жизнь женщины в прошлом и настоящем» и др.) и историко–революционным темам (русская революция 1905 г., Парижская коммуна). Находился вместе с некоторыми другими художниками у гроба В. И. Ленина, создал серию гравюр, посвященных великому вождю. Особенно известны иллюстрации Кравченко к книгам русских и зарубежных писателей (Пушкина, Гоголя, Некрасова, Короленко, Горького, Маяковского, Леонида Леонова, Байрона, Бальзака, Гюго, Гофмана, Диккенса, Ш. де Костера, А. Франса, Ст. Цвейга), а также его пейзажи Москвы и зарубежных стран.

Ценя работу Кравченко, Луначарский содействовал его поездке в 1926 г. за границу для изучения творчества мастеров прошлого и современной графики и полиграфии. Однажды нарком посетил его мастерскую (в Москве, в Чистом переулке, д. 8, кв. 9) и долго беседовал с художником. Вероятно, тогда же Кравченко нарисовал портрет Луначарского (воспроизводится впервые в настоящем томе).

В конце 1920–х годов издательство «Всекохудожник» задумало серию монографий о советских художниках, в том числе и книгу о творчестве Кравченко. Над макетом этой будущей книги работал сам художник. Так как издательство вскоре перестало существовать, книга не вышла в свет.

Наше искусство, несомненно, меняется в самом своем существе. Новые требования со стороны основной нашей публики обращены прежде всего на тематику, причем определенные, отвечающие запросам нашего времени темы должны быть выражены четко, мы смело можем сказать, с литературной ясностью, и в то же время быть одеты тем своеобразным очарованием наглядности, живости, композиционной стройности и красочности. которыми обладают изобразительные искусства, прежде всего живопись.

Изобразительные искусства у нас перестраиваются, причем глубокая внутренняя параллельность заметна в развитии искусства как реалистических приемов, так и приемов стилизующих. Трудно, однако, сказать, достигли ли мы уже в этой области серьезных успехов. Наличие нескольких школ, отрицающих друг друга в принципе, имеет здесь свое влияние, но как наша собственная публика, так и заграничные судьи, отмечая несомненные достижения наших живописцев и скульпторов, проявляют <к ним> все же несколько колеблющееся отношение.

Но вне всякого сомнения стоит высокая репутация нашей графики. Здесь основные имена мастеров не отвергаются художниками–критиками противоположных направлений; суд как внутренний, так и иностранный громко отметил исключительные достоинства работы наших графиков.

Богатое развитие графики в послереволюционное время объясняется просто: графика, по крайней мере предметная, изобразительная, является по самой своей задаче иллюстрирующей, т. е. на наглядном графическом языке передающей то или иное конкретное содержание. Прежде всего здесь идет большая полоса иллюстраций в собственном смысле слова, т. е. гравюр, рисунков и т. д., долженствующих «онаглядить» то или другое литературное произведение, дать внешний облик созданным писателем типам и положениям. Недавно Тынянов высказал 1 такое мнение, что иллюстрировать изобразительным методом литературное произведение нельзя — на том–де основании, что литературное произведение есть явление искусства словесного, а художественно–словесное описание какого–либо явления ничего общего со зрительными образами не имеет.

Это мнение Тынянова глубоко ошибочно, <оно> вытекает из некоторых принципов школы формалистов.

Во–первых, все искусства вообще переводимы с одного языка на другой. Гейне гениально описывал в словах музыку Паганини,2 а Шуберт гениально восстанавливал поэтические замыслы Гейне в музыке.3 Таких примеров сколько угодно. Можно сыграть на скрипке любую статую, любой пейзаж. Если кто–нибудь скажет при этом, что это будет только вариация на некоторую основную тему художественного произведения, взятого в другом искусстве, да еще к тому же вариация субъективная, — то это ни в малейшей степени нас не смутит, ибо на самом деле почти все люди на свете, слушая музыку, например, неясно, инстинктивно переводят ее на язык чувств непосредственных, слов, пластических и красочных видений и т. д.4 То же относится и к другим искусствам. Почему талантливый читатель литературного произведения, являющийся в то же время музыкантом и поэтому несомненно ассоциирующий подлинно поразившее его литературное произведение с определенными звуковыми сочетаниями, не может предложить свое оригинальное отражение испытанного впечатления как иллюстрацию к нему, как художественный комментарий?

Но особенно это относится к литературе и графике. Я не могу не сказать Тынянову, что когда я читал его высокодаровитый роман,5 то я все время или почти все время видел перед собою определенные типы и положения. Но, конечно, я, как и другие читатели, был бы рад, если бы талантливый художник помог и мне видеть их до конца.

Тут, конечно, могут быть различные роды иллюстраторов. Может быть иллюстратор конгениальный, который сумеет с изумляющей и убедительной для тысяч читателей и зрителей чуткостью проникнуть в замысел автора и воплотить его для глаза; тут может быть и художник с резко выраженной самостоятельностью, творчество которого, оплодотворенное литературным произведением, даст нечто своеобразное, что–то прибавляющее, как–то, может быть, очень неожиданно, в глазах самого литератора и многих из его читателей неверное, но тем не менее ценное в себе и своей комментирующей родственностью с произведением иллюстрируемым.

Но когда я говорю, что графика является наиболее демократическим, наглядным, помогающим реальному восприятию искусством, и называю его прежде всего иллюстративным, — я отнюдь не ограничиваю дела иллюстрациями к произведениям художественной литературы.

Наоборот, самой главной и чрезвычайно широкой задачей графики является иллюстрировать жизнь, бросать в массы легковоспроизводимые и остающиеся подлинно художественными во всех своих оттисках отклики на жизнь: графика иллюстрирует историю, наше настоящее, наши надежды и т. д.

Изумительный мастер, которому посвящена эта книга, является иллюстратором во всех вышеуказанных направлениях.

Достоинства Кравченко как графика, его своеобразность достаточно очерчены в статье Бакушинского.6 Но я хочу отметить в особенности ту огромную значительность, которую принимают люди и вещи под карандашом и резцом Кравченко.

Его атмосфера, его грозное небо, всегда преисполненное «знамениями» света, тени разящих лучей и клубящихся облаков подымают до волнующей высоты все, что происходит под ними, на его волшебных листах.

Произведения Кравченко — большой дар нашей стране, нашему времени. Вдумчиво пересмотреть данный им огромный графический материал — значит не только получить большое умственное и эмоциональное наслаждение, но почерпнуть своеобразный урок жизни. Такие мастера, как Кравченко, могут быть воспитателями. То, что воспитывает в чуткой публике Кравченко, — это прежде всего чувство серьезности жизни, в ее радостях и горестях, ее монументальной ценности, многосодержательности каждого ее момента. Жить в мире Кравченко — это значит участвовать в непомерном, всегда текучем, играющем всеми красками трагедии и комедии процессе, шумный бег которого и диалектическая преходящесть как раз и делают его вечным, ибо все частное, мгновенное неразрывно сплетается, входит в великое единство и выходит из него.

Превосходный художник, Кравченко является в то же время, может быть только полусознательно, для себя, подлинным поэтом–философом.

Издательство предполагает ознакомить публику с целым рядом изумительных наших мастеров–графиков. Лично для меня, их глубокого почитателя, Кравченко остается самым родным, самым близким, самым нужным. И я думаю, что это отношение мое разделяют многие, и число их увеличится, когда эта книга произведет свое действие в широких массах, устремляющихся к подлинно новой культуре.

<1929>


  1.  В статье «Иллюстрации» («Книга и революция», 1923, № 4, стр. 15–19). В 1929 г. статья была вновь напечатана в кн.: Юрий Тынянов. Архаисты и новаторы. Л., изд–во «Прибой», стр. 500–511.
  2.  В новелле «Флорентийские ночи» (1836).
  3.  На слова Гейне Шуберт написал шесть песен, вошедших в его посмертный сборник «Лебединая песнь» (1828).
  4.  Луначарский писал стихотворения, в которых стремился передать «ритмическое и мелодическое содержание» некоторых музыкальных произведений, в частности Баха и Шуберта. Об этом он говорит в статье 1924 г. «О поэзии как искусстве тональном» (VII, 426–431).
  5.  Речь идет о романе Ю. Н. Тынянова «Смерть Вазир–Мухтара», который печатался в журнале «Звезда» 1927–1928 гг. Отдельным изданием вышел в 1929 г. Луначарский прочел его во время инспекторской поездки по Среднему Поволжью в марте 1929 г. (см. упоминание об этом в письме к сыну от 19 марта 1929 г. — в кн.: «Слушайте, товарищи потомки!». М., изд–во «Правда», 1965, стр. 33).
  6.  Статья искусствоведа Анатолия Васильевича Бакушипского (1883–1939) «А. И. Кравченко» должна была появиться в той же книге, для которой предназначалось и предисловие Луначарского. Напечатана статья была в журнале «Новый мир» (1929, № 11) и в сборнике «Гравюра на дереве» (сб. 4. Л., 1929).
Предисловие
Впервые опубликовано:
Публикуется по редакции

Автор:


Запись в библиографии № 3930:

Предисловие [к книге о художнике А. И. Кравченко. 1929 г.]. Публикация Н. А. Трифонова. — «Лит. наследство», 1970, т. 82, с. 31–34.

  • Книга издана не была.
  • То же. — В кн.: Алексей Ильич Кравченко. 1889–1940. Живопись, графика. Каталог выставки. М., 1973, с. 5–10.


Поделиться статьёй с друзьями:

Иллюстрации

Из: ЛН т. 82: Неизданные материалы

Расстрел участников Парижской Коммуны. Гравюра А. И. Кравченко, 1924. Собр. К. С. Кравченко, Москва — стр. 32
Расстрел участников Парижской Коммуны. Гравюра А. И. Кравченко, 1924. Собр. К. С. Кравченко, Москва — стр. 32
Луначарский. Рис. А. И. Кравченко (итал. карандаш), вторая половина 1920–х годов. МКЛ — стр. 33
Луначарский. Рис. А. И. Кравченко (итал. карандаш), вторая половина 1920–х годов. МКЛ — стр. 33
comments powered by Disqus