КЛАБУНД

Машинопись. ЦГАЛИ, ф. 279, оп. 2, ед. хр. 82, лл. 1—4.

Публикация И. А. Луначарской.

Сейчас же после смерти тридцатисемилетнего немецкого романиста и поэта Клабунда 1 в одной из передовых и влиятельных американских газет появилась статья, смысл которой сводился к тому, что немцы так и не поняли, какое сокровище имели они в Клабунде и что будь он американцем — американская публика чтила бы в нем своего значительнейшего писателя 2. На это немецкая пресса ответила не без ядовитости, что де оценке Клабунда немцев учить нечего, так как они сами знают исключительные размеры его дарования. Но что они де не виноваты в том, что рядом с Клабундом в их литературе имеются столь же значительные величины.

Больших критических работ о Клабунде еще не появилось, но над его гробом раздался дружный хор скорби об его утрате и громких похвал.

Быть может, наиболее сдержанно высказалась коммунистическая и близкая к коммунистам печать. Так, выдающийся критик Поль в своем органе «Die neue Biicherschan» говорит: «Многое Клабунд писал спешно, и лишь небольшая часть его произведений действительно хороша. Зато эта часть имеет исключительный вес» 3.

На мой взгляд, Клабунд является едва ли не крупнейшим из немецких экспрессионистов, превзошедшим притом же недостатки и ограниченность этого направления. Болезненно ощущал он проклятие своего времени. Конечно, он не смог подняться до коммунизма, но его анархо–индивидуалистический протест звучал с последней резкостью.

Самым характерным в Клабунде было то, что с ранней юности он был человеком, осужденным на смерть. Злая чахотка точила эту даровитую натуру. Всю жизнь Клабунд лечился. Больничная койка спускала его только для того, чтобы скоро снова привлечь его к себе.

Конечно, благодаря этому вопрос о смерти стоял у Клабунда на важном месте. Но еще более подчеркнутым становился от этого другой вопрос — вопрос о жизни. Богатая и страстная личность Клабунда как бы впивалась в жизненный процесс. Все простейшие явления природы, личной и общественной жизни превращались для него в какие–то драгоценности, за которые преисполнен он был благодарностью.

Так как его полубольничная жизнь не давала ему переживать реально ни сложных авантюр, ни страстных моментов, то отсюда и выросла та напряженнейшая мечта о до краев полной жизни, которая составляет роскошное своеобразие Клабунда.

Его произведения представляют собой, прежде всего, утоление жажды жить в мечте, которую он художественно обрабатывал.

СБОРНИК СТИХОТВОРЕНИЙ КЛАБУНДА «ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ»СБОРНИК СТИХОТВОРЕНИЙ КЛАБУНДА «ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ»

СБОРНИК СТИХОТВОРЕНИЙ КЛАБУНДА «ГОРЯЧЕЕ СЕРДЦЕ»

Берлин, 1929

Книга из личной библиотеки Луначарского

Обложка и страница с набросками Луначарского (перевод одного из стихотворений)

Центральный архив литературы и искусства, Москва

Но зато изъяны жизни, ее несправедливости испытывались им как чудовищное оскорбление бытия — ив этом революционная сила Клабунда.

Когда я вернусь в более обширном этюде к этому писателю, я непременно проведу параллель между ним и Толстым, ибо считаю их во многом очень близкими 4.

Для характеристики писателя приведу его замечательную «маленькую автобиографию», которую он написал в Локарно еще за десять лет до своей смерти 5.

* * *

«Сейчас мне двадцать семь лет. Но я мог бы написать — три года или пятьдесят тысяч лет. Родина моя — Пруссия. Мои краски — черная и белая — ночь и день. Я ночной и дневной. Я родился в марте, но наверное жил когда–то в Китае, я писал там маленькие стихи на больших кусках шелка, а на носу у меня были крупные роговые очки. И впереди меня ждет еще длинная дорога. Хотите со мной? Добро пожаловать. Мне еще придется много раз рождаться на свет. Я еще очень хорошо помню, как я любил капусту, когда был зайцем, помню себя и коршуном, выклевывавшим зайцу глаза. Это я сам себе выклюнул глаза. Я был добрый. Я был злой. Я был красив. Был уродом. Я был и привлекательным и отталкивающим, и трусом и храбрецом, и господином и рабом. Людей я люблю, но не более, чем животных или звезды. Со всеми одинаково умею говорить. Я люблю женщин. Больше всех ту, которая была дочерью и матерью бога. Она давно уже ушла в другой мир. Там она стоит. Смотрит на меня — улыбается и плачет. В руках у нее лилия. Если вы читали всё, что я написал, то вы прочли очень мало из того, что я сочинил. Часто мои рукописи уносил ветер. Две большие драмы я утерял в дороге. Кто их найдет, может оклеить ими комнату или прочесть жене после ужина.

Постоянно я должен сражаться горячим клинком. Это — война Алой и Белой розы. Когда я паду окровавленный, пусть на мою могилу положат белые и алые розы. Вообще было бы хорошо, если бы могилу мою убрали, как брачное ложе, и на ней предалась бы ласкам какая–нибудь любящая пара. Тогда я и мертвый благословил бы новую жизнь».

* * *

Привожу еще одно стихотворение Клабунда, характерное для его послевоенного экспрессионизма.

Я вышел в поле искать человека — 

Нашел только пять мертвых британцев. 

Я обшарил целую деревню, 

Искал себе женщину — нашел козу. 

Я поднял голову поглядеть на солнце — 

Но небо было покрыто дымом гранат. 

Упал на землю — но мои колени 

Ударились о железо и бетон. 

Гуси кричат? — К черту! Сверните им шеи. 

Фонари мигают? — Все погасить. 

Девушки смеются? — Пусть их обрачат 

Ножом или другой какою смертью. 

Оборвать все крылья, даже у мошек! 

Глаза вырвать зайцам и гнать их в поле! 

А безногие люди пусть удирают, 

Куда кто захочет.

Жить невтерпеж, и на смертном одре, 

Солнце, я плюю в твою златорожу 

Лохмотьями легких. Мама, ах, мама, 

Зачем родила обреченное смерти?

<1928>


1 Под псевдонимом Клабунд писал Альфред Геншке (Henschke, 1890—1928). Ему принадлежат исторические романы «Магомет» (1917), «Петр Великий» (1923), «Распутин» (1927), «Борджиа» (1928) и др., а также сборники стихов «Ирена» (1917), «Сонеты> (1928). «Горячее сердце» (1929).

2 О какой статье говорит Луначарский, установить не удалось.

3 Из редакционной статьи журнала «Die neue Bücherschau», 1928, № 10 (редактор — Гергарт Поль).

4 Своего намерения Луначарский не осуществил.

5 Напечатана в кн.: «Kleines Klabundbuch». Reklam–Verlag, 1919. Луначарский приводит эту автобиографию и следующее за ней стихотворение Клабунда в своем переводе.

Comments