ПЕРВОЕ ВЫСТУПЛЕНИЕ ЛУНАЧАРСКОГО В ЖЕНЕВЕ

(24 декабря 1904 г.)

Сообщение В. Д. Зельдовича

В 1931 г. в XVI «Ленинском сборнике» (стр. 283) была впервые опубликована запись Ленина под заглавием «Речь Воинова» в качестве конспекта первого выступления Луначарского по приезде в Женеву.

«24 декабря 1904 г. Женева

1) Рус<ское> безвр<е>м<ен>ье (Чехов).

2) 60 и 70 гг. Пораж<ение> р<е>в<олю>ц<ионной> и<нтеллиген>ции.

3) Раб<очее> дв<ижение> 90 гг. Заря р<е>в<олю>ции.

4) Р<а>зв<итие> к<апитали>зма и мил<итари>зма.

5) Война с Яп<онией> (колон<иальная> война).

6) К<оне>ц безвр<е>м<е>нья. Зад<ачи> пр<о>л<етариа>та в рус<ской> р<е>в<олю>ции.

7) Пр<о>л<етариа>т и с. д. Партийн<ый> кр<и>з<и>с.

8) Р<е>в<олю>ции, как звенья диалектического > развития.

9) Кружки и партийность в нашей с<оциал>д<емокра>тии.

10) Ни печалиться, ни удивляться парт<ийному> кр<и>з<и>су.

11) «Сила» м<еньшинст>ва? Проскрипции и Сулла.

12) Горч<ичное> зерно (вся с<оциал>д<емокра>тия в голове М<арк>са.

13) Практицизм.

Ближайшие задачи б<ольшинст>ва.

Документ рассматривался публикаторами как запись, которую Владимир Ильич вел во время выступления Луначарского, кратко формулируя для себя основные темы доклада. В т. 9 Полного собрания сочинений Ленина (стр. 562) под датой «Декабрь, 11/24» значится: «Ленин присутствует на реферате А. В. Луначарского и записывает для себя его выступление». Однако возможно, что конспект представляет собой не записи во время доклада, а тезисы, написанные Лениным предварительно, для выступления Луначарского. Об этом докладе рассказывает П. Н. Лепешинский в книге «На повороте». Он вспоминает об атмосфере острой борьбы между большевиками и меньшевиками, происходившей в Женеве в 1904 г.: 

«Середина лета 1904 г. была кульминационным пунктом большевистских поражений. Все цитадели перешли к меньшевикам. Владимир Ильич, еще не окончательно вышибленный из последнего убежища (из ЦК), был отдан под надзор другого представителя ЦК (Носкова), перешедшего на сторону меньшевиков. По части литераторов и ораторов мы были бедны, как испанский гидальго по части золотых монет. Около нашего вождя, ушедшего в себя, замкнувшегося в своем предместье и решительно отказывавшегося от публичных выступлений, сгрудилась небольшая лишь кучка „твердокаменных", готовая бороться до последнего издыхания. „Но тих был наш бивак открытый…" Зато у меньшевиков было все: не говоря уже о партийных центрах, они имели на своей стороне всю литературную партийную и огромную аудиторию из „сочувствующей" студенческой молодежи. Рефераты Мартова, Мартынова и других меньшевистских генералов собрали тысячи из женевских, лозаннских, бернских, цюрихских и из прочих университетских городов „девиц и хлопцев", как выражался насмешливый Галерка». 

Так же характеризует этот трудный период и сам Галерка — М. Ольминский в предисловии к переизданию газет «Вперед» и «Пролетарий»: 

«Вообще тов. Ленин переносил этот год очень тяжело. <…> Он долгое время ничего не писал и даже не выступал на публичных собраниях» 

(«"Вперед" и "Пролетарий"», вып. 1. М., Истпарт,1924, стр. 2).

«К осени, — продолжает Лепешинский, — появляется на нашем горизонте новый интересный союзник, окрещенный нами тотчас же кличкой „Воинов". Мы ликуем, а в меньшевистском курятнике большой переполох. И в самом деле, разве можно сколь–нибудь положиться на прочность этой меньшевистской собственности в лице сотен и тысяч населяющих швейцарские университеты интеллигентов и интеллигенточек. Ведь непременно пойдут, канальи, похлопать ушами, послушать „новенького краснобая", который, к сожалению, затесался туда, в это презренное партийное „дно"… У большевиков получится праздник на улице… Не прошло и 3 дней с момента приезда в Женеву т. Воинова, как уже наша братия гордо расклеивала во всех пунктах афишной информации русско–женевской публики широковещательный анонс» 

(П. Н. Лепешинский. На повороте, стр. 201 — 202). 

Далее автор подробно описывает само выступление Луначарского, о содержании которого мы знаем из ленинских тезисов.

Вначале меньшевики пытались сорвать выступление, а затем демонстративно ушли: 

«Мартов решительными шагами направляется к выходу. Вслед за ним двигается его трехсотголовая преторианщина» 

(там же, стр. 205). 

Об этом эпизоде 26 декабря 1904 г./8 января 1905 г. Крупская писала Л. Р. Шаповаловой (Танюше): 

«В Женеве меньшевики безобразничают. Пробовали сорвать реферат Воинова, требовали выборов председателя, они–де за выборное начало, и орали, свистели, неистовствовали, и когда им не уступили, ушли, попытавшись по дороге отнять кассу… Теперь они постановили не ходить на рефераты большинства, а также в партийный клуб большинства» 

(Публикуется впервые. ЦПА ИМЛ, ф. 25, оп. 1, ед. хр. 52). 

Лепешинский так характеризует впечатление от реферата Луначарского: 

«И т. Воинов, выступивший во всем блеске своего художественно–образного и красиво–музыкального ораторского искусства, скоро очаровывает аудиторию… Реферат закончился бурными аплодисментами по адресу докладчика. Была чудная лунная ночь. Не хотелось возвращаться домой. <…> И мы радостно болтали, упиваясь своей победою» 

(стр. 205).

Приезд Луначарского в Женеву, его успех как докладчика влили новые силы в группу большевиков, способствовали перелому в их настроении. О том, с каким нетерпением в Женеве ждали Луначарского, как энергично включился он в борьбу, свидетельствуют многочисленные, впервые публикуемые здесь письма Крупской к разным лицам. 29 сентября/12 октября 1904 г. она с горечью обращалась к Богданову (Рахметову): 

«Вы так скупо пишете, что берет тоска и опускаются руки. От Миноносца Легкомысленного <Луначарского. — В. З.> ни слуху, ни духу <…>, время тянется и упускается благоприятный момент, неопределенность страшно всех угнетает и расстраивает ряды, еще немного и позиция будет потеряна, несмотря на то, что Россия встала на сторону твердокаменных» 

(ЦПА ИМЛ, ф. 375, оп. 7н, ед. хр. 18907).

7/20 октября 1904 г. Крупская в зашифрованном письме Богданову спрашивала: 

«Где застрял Миноносец Легкомысленный?» (там же, ед. хр. 18826). 

Через несколько дней, 24 октября, Крупская повторяла ему же: 

«…От Легкомысленного никаких вестей» (там же, ед. хр. 18840).

2 ноября Надежда Константиновна опять писала Богданову: 

«О миноносце Легкомысленном ни слуху, ни духу» (Ленин, т. 46, стр. 396). 

К этому письму Ленин сделал следующую энергичную приписку: 

«Употребите все усилия, чтобы Миноносец Легкомысленный двигался скорее. Промедление необъяснимое и страшно вредное. Отвечайте немедленно и поподробнее, и поопределеннее» 

(там же, стр. 397).

21 ноября Ленин пишет Богданову: 

«С Легкомысленным Ленин еще не виделся, странно, что Легкомысленный уехал в сторону и держится выжидательно!» 

(Ленин, т. 46, стр. 405).

20 ноября Богданов ответил, что Луначарский задержался, так как изучает партийную литературу: 

«…Миноносец хотел изучить литературу, заботьтесь о нем сами» 

(Публикуется впервые, ЦПА ИМЛ, ф. 375, оп. 11, ед. хр. 774). 

По–видимому, в результате этого сообщения Богданова Ленин принял решение, будучи в Париже, куда он направлялся для чтения реферата, встретиться с Луначарским и ускорить его приезд в Женеву. Эта встреча, как известно из письма Ленина Крупской 3 декабря из Парижа, должна была произойти на следующий день (Ленин, т. 46, стр. 412; см. об этом в статье А. П. Трошиной, настоящ. том, стр. 498).

Свидание 4 декабря 1904 г. в Париже было первой встречей Ленина и Луначарского. До этого они никогда не виделись. Следует отметить, что ряд авторов, например А. Лебедев («Эстетические взгляды А. В. Луначарского». М., «Искусство», 1962, стр. 42) и А. Дейч («А. В. Луначарский о театре и драматургии», т. 1. М., 1964, стр. 13), утверждают, что Луначарский впервые познакомился с Лениным в Женеве в августе 1904 г., на совещании 22 большевиков, хотя сам Луначарский во всех автобиографиях и воспоминаниях говорил о первой встрече в Париже. Основанием для неточной датировки послужило, видимо, то, что в т. VI третьего издания Собрания сочинений Ленина (стр. 489) и в книге «ВКП(б) в резолюциях» (т. 1, М., Партиздат, 1932, стр. 38) было ошибочно отмечено участие Луначарского в совещании 22 большевиков. Эта ошибка повторилась и в некоторых последующих изданиях книги. (Подпись Луначарского под решением совещания, очевидно, была поставлена по его просьбе.)

Доклад Луначарского в Женеве состоялся 24 декабря, а 25–го Надежда Константиновна под непосредственным впечатлением от вчерашнего дня пишет сразу несколько писем (отрывки из них публикуются нами впервые) Р. С. Землячке (Демону): 

«Дорогой друг, из общего письма ко всем др<узьям>, посыл<аемого> одновременно с этим, Вы узнаете о нашем настроении и теперешней позиции. <…> У нас сейчас работа кипит вовсю. Приехал Миноносец и бросился с головой в бой. Оратор он великолепный и производит фурор. Вообще у нас теперь недурно…» 

(ЦПА ИМЛ, ф. 25, оп. 1, ед. хр. 22). 

Анне Ильиничне Елизаровой: 

«Скажу только, что мы, решившись на революционный образ действий — издание органа, образование бюро, — чувствуем себя гораздо лучше. Работа закипела, и мы не сомневаемся в успехе. Только просим и молим россиян напрячь все силы, чтобы поставить как можно лучше корреспондентскую часть и связаться с нами как можно теснее. Переписка идет очень плохо, и не по нашей вине. Денег у нас тоже нет, а дорог буквально каждый рубль. Но сейчас настроение у нас у всех приподнятое благодаря приезду нового товарища — блестящий оратор, талантливый писатель, он буквально наэлектризовывает публику. Меньшевики рвут и мечут, устраивают скандалы, вообще сволочь ужасная. <…> Старик ожил и помолодел за последние дни» 

(там же, ед. хр. 19). 

М. К. Владимирову: 

«Надо организоваться, и притом не теряя ни минуты. У нас тут сейчас повышенное настроение. Приехал один ярый большевик — Воинов, великолепный оратор, писатель. Меньшевики злы, устраивают отчаянные скандалы, ну да на них наплевать» 

(там же, ед. хр. 18849).

26 января/8 февраля 1905 г., в письме к Л. М. Книпович (Чухне) Крупская сообщала: «Старик ожил и стал работать вовсю. Воинов тоже молодчага, работать здоров, отдался весь делу» (там же, ед. хр. 153).

Что же дает нам основание предполагать, что документ, известный под названием «Речь Воинова», — не запись доклада Луначарского, а тезисы, составленные Лениным, вероятно, при участии докладчика. О том, что такая практика существовала, являясь у Ленина «методом общего политического руководства», рассказал Луначарский в лекции «Ленин как редактор» 13 марта 1931 г.

«…Я думаю, что, вероятно, в Доме Ленина в архиве (т. е. в ЦПА ИМЛ) должны храниться такие вещи, хотя многие из них и исчезли. Он очень любил, поручая кому–либо выступать, вместе с ним (т. е. поручением. — В. 3.) давать тезисы. У меня таких тезисов было очень много, но, к величайшему сожалению, все это погибло из–за переездов. Но то, что у меня оставалось, я, конечно, передал в соответствующие хранилища. Но это бывало очень часто, что Владимир Ильич брал синий или красный карандаш и на листке бумаги писал несколько тезисов и говорил: сумеете вы их развернуть в виде доклада, согласны или нет. Конечно, обыкновенно получал полное согласие. Ему отвечали — хорошо, приму во внимание, так и буду говорить. Он делал это часто и на конференциях и на съездах. Поэтому очень часто его сотрудники и сподвижники выступали со своими докладами, в которых основные аргументы давались Владимиром Ильичем.

Очень интересная подробность, и если бы можно было найти побольше таких тезисов, они показали бы сейчас, что и такая работа, которая не относится к имени Ильича, носила на себе могучую печать его гения, его прозорливости, его умения сконструировать основные тезисы» 

(ЦПА ИМЛ, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 13, л. 35).

Примерно о том же говорил Луначарский в статье «Опять в Женеве»: 

«Перед моими выступлениями, среди которых бывали удачные и которые немножко расшатали лучшую часть студенчества и продвинули кое–кого к нам, Ильич всегда мне давал напутственные разъяснения» 

(«Комсомольская правда», 13 декабря 1927 г., № 284).

В статье «Большевики в 1905 году» Луначарский вспоминал, как перед выступлением на III съезде РСДРП Ленин вручил ему тезисы: 

«Владимир Ильич дал мне все основные тезисы доклада. <…> Я в моей речи исходил из самых точных и подробных указаний Владимира Ильича» 

(«Пролетарская революция», 1925, № 11, стр. 54). 

И там же, несколько выше, говоря о женевском периоде, Луначарский писал: 

«Помнится, главными ораторами, выступавшими на эмигрантских собраниях с нашей стороны, были как раз Владимир Ильич и я. Было любо–дорого вместе с Владимиром Ильичем вырабатывать наши лозунги или, вернее, претворять те лозунги, которые в обилии давал Владимир Ильич, в более или менее зажигательные речи» 

(там же, стр. 50).

Доказательством того, что тезисы под заглавием «Речь Воинова» написаны Лениным для Луначарского, может служить и сам характер рукописи. Каждый, кто знаком с ленинской системой составления планов для предстоящего выступления или, наоборот, с заметками, сделанными во время прослушивания чьей–либо лекции или доклада, заметит разницу между этими двумя видами записей. Первые представляют последовательный перечень основных тем или тезисов доклада по порядку. Делая же заметки в процессе какого–либо выступления, Ленин отнюдь не стремился к тематическому охвату всего сказанного. Он фиксировал наиболее существенные, верные или спорные положения, нередко отмечая свое отношение к ним. Такие записи очень выразительны в графическом отношении. Сравним, например, «Тезисы моего реферата» (2 декабря 1904 г.) и записи в прениях (см. фото на стр. 610). Совершенно очевидно, что «Речь Воинова» по характеру рукописи соответствует ленинским «Тезисам». Если наше предположение, что «Речь Воинова» — тезисы, написанные Лениным, верно, то нет сомнения — они были выработаны совместно с Луначарским в результате предварительной и, очевидно, обстоятельной беседы с ним. В отдельных положениях угадываются характерные для Луначарского темы и образы.

«Я помню, — писала Крупская, — женевский период, как часами говорил с Анатолием Васильевичем Владимир Ильич, как оба они страстно мечтали о развертывании движения, о развертывании работы» 

(«Народное образование», 1960, № 11, стр. 87). 

И еще: 

«Мне приходилось несколько раз присутствовать при разговорах Владимира Ильича с Анатолием Васильевичем и наблюдать, как они „заряжали" друг друга» 

(«Советская печать», 1956, № 4, стр. 8).

Наверное, одна из таких бесед происходила между Лениным и Луначарским накануне доклада 24 декабря. Этому выступлению, которое благодаря блестящему ораторскому таланту Луначарского должно было прозвучать с большой силой, Ленин придавал особое значение, стремясь, чтобы речь была стройной и основные ее положения отличались точностью политического смысла.

Именно в женевский период начало складываться то отношение Владимира Ильича к Луначарскому, о котором на вечере памяти Луначарского рассказывал О. Ю. Шмидт: 

«А. В. был всегда глубоко партийным человеком. Мне пришлось непосредственно слышать один неопубликованный отзыв Владимира Ильича об А. В. в 1921 или 1922 гг. В ответ на какие–то упреки по адресу Анатолия Васильевича Ленин сказал: „Этот человек не только знает все и не только талантлив, — этот человек любое партийное поручение выполнит и выполнит превосходно"» 

(«Вестник Коммунистической Академии», М., 1935, № 3, стр. 39).

«ТЕЗИСЫ МОЕГО РЕФЕРАТА», НАПИСАННЫЕ ЛЕНИНЫМ 2 ДЕКАБРЯ 1904 г.

Альбом: Ленин и Луначарский

ТЕЗИСЫ ЛЕНИНА К ДОКЛАДУ ЛУНАЧАРСКОГО В ЖЕНЕВЕ 24 ДЕКАБРЯ 1904 г..

Альбом: Ленин и Луначарский
Comments