Король–художникъ. Комедія въ двухъ картинахъ.

Дѣйствующія лица:

  • Хіальмаръ XXI, король Нордландіи.
  • Графъ Эрихъ Ульмъ, первый министръ.
  • Пьеръ Поль Лоранъ, архитекторъ.
  • Мастеръ Рагнаръ Браузе, бронзолитейщикъ и художникъ–кузнецъ.
  • Торъ Эликайненъ, молодой скульпторъ, королевскій пансіонеръ.
  • Пасторъ Самсонъ Линдфорсъ.
  • Оскаръ Ценкеръ, бронзолитейщикъ.
  • Докторъ Куфеке, придворный врачъ (безъ словъ).
  • Юліанъ, камердинеръ короля.
  • Придворный лакей (безъ словъ).
  • Принцесса Эльза, кузина короля.

Дѣйствіе происходитъ въ столицѣ Нордландіи въ серединѣ прошлаго вѣка.

Картина первая.

Кабинетъ короля. Полъ устланъ дорогимъ темнымъ ковромъ. Стѣна направо занята библіотекой. Наверху шкафовъ стоятъ бюсты античныхъ божествъ. Надъ маленькой дверью спальни большое кровавое Распятіе испанской работы. Двѣ другія стѣны обиты темно–тисненой кожей. Въ глубинѣ два окна съ опущенными зелеными драпри. Налѣво большая выходная дверь. По стѣнамъ фотографіи, чертежи и гравюры съ изображеніемъ причудливыхъ зданій; модели какихъ-то, башенъ церквей и замковъ сказочнаго вида стоятъ на высокихъ консоляхъ у стѣнъ. Ближе направо письменный столъ, заваленный и заставденный прессами, бездѣлушками, книгами, кипами бумагъ и чертежами. На немъ въ богатомъ севрскомъ вазонѣ великолѣпный букетъ огненно–красныхъ розъ. Кресда, стулья, диваны обиты кожей того же типа, что на стѣнахъ. У ногъ рабочаго кресла шкура бураго мѣдвѣдя. Въ углу віолончель, въ другомъ — доводьно большая статуэтка скорбящей Богоматери испанской работы. Передъ нею особая мебель для молитвы, Рядомъ пюпитръ со стариннымъ рукописнымъ Евангеліемъ, освѣщеннымъ особой, полускрытой лампочкой. Вообще же въ кабинетѣ — веденый полусвѣтъ отъ драпри.

Въ креслѣ сидитъ кородь. Это высокій, тонкій мужчина, лѣтъ дваддати восьми. Онъ бѣлокуръ, волосы причесаны на проборъ, завиты и взбиты съ одной стороны; небольшіе рыжеватые усы; лицо блѣдное и нервное, нелишенное красоты и выигрывающее отъ большихъ синихъ глазъ подъ почти черньши бровями. Руки благородныя, подвижныя. Одѣтъ по–домашнему въ черяую бархатную куртку, застегнутую доверху; широкій отложной воротникъ мягкой рубашки перевязанъ шелковымъ голубымъ шнуркомъ съ серебряными кистями, падающими на грудь. Брюки широкія, свѣтло–сѣрыя, съ тонкимъ чернымъ лампасомъ. Онъ сидитъ, закрывъ лицо руками. Передъ нимъ стаканъ, графинъ съ водой и бутылка аракъ–пунша. Входитъ Юліанъ, вымуштрованный пожилой лакей въ желтой ливреѣ.


Юліанъ. Ваше высочество, господинъ архитекторъ (Пауза).

Король медленно отводитъ руки отъ лица и разсѣянно смотритъ на Юліана.

Юліанъ. Господинъ архитекторъ, ваше высочество.

Король. Мосье Лоранъ? Проси.

(Юліанъ уходитъ. Почти тотчасъ же входитъII. II. Лоранъ, небольшого роста вертлявый французъ во фракѣ, съ цилиндромъ въ одной рукѣ, съ портфелемъ въ другой. У него густые усы и фавориты, четкій проборъ посрединѣ головы. Кланяется; его лакированная черная голова, разсѣченная проборомъ, долго остается наклоненной).

Король. Bonjour, m-r: Laurans! Отлично, что вы пришли. Разсѣйте мои мысли дуновеніемъ вашего генія.

Лоранъ. Ваше высочество слишкомъ добры ко мнѣ.

Король. Присядьте, Лоранъ. Итакъ?

Лоранъ (Вынимая чертежи изъ портфеля). Итакъ, между сѣверной и восточной башнями я рѣшилъ на самомъ верху перебросить мостъ аркой. Форма будетъ нѣсколько напоминать Ponte deі Sospiri… Въ мѣстѣ, гдѣ мостъ смыкаетъ свои половины будетъ возвышаться надъ всѣмъ замкомъ ажурная готическая башенка, верхъ великолѣпія. Мотивъ нѣмецкаго Ренессанса. Оттуда вы будете имѣть единственный въ своемъ родѣ видъ, фасадъ же приметъ при этомъ изумительно оригинальный и нарядный характеръ. И никто не упрекнетъ меня въ латинизмѣ. Вѣдь здѣсь боялись этого. Между тѣмъ я — убѣжденный германистъ. Ничто меня такъ не волнуетъ, какъ пятнадцатый вѣкъ нѣмецкихъ странъ.

Король (Разсматривая чертежъ). Это превосходно. Это достойно васъ и меня. Мосье Лоранъ, прошу васъ, подымите одну стору.

(Лоранъ, грацiозно скользя, идетъ къ окну и подымаетъ драпри).

Король. Это отлично! (Смотритъ на чертежъ и въ то же время протягиваетъ руку архитектору). Благодарю васъ, милый Лоранъ. Вы красавецъ душою, геніемъ. Но приготовили ли вы также черновой чертежъ усыпальницы?

Лоранъ (Вынимая другой чертежъ). Усыпальница короля, разумѣется, должна быть выдержана въ египетскомъ стилѣ.

Король. Въ египетскомъ? (Задумывается па минуту). Да, вы правы, Лоранъ… Именно… Благодарго васъ (Смотритъ на чертежъ). Это прекрасно; эти массивныя, черныя колонны.

Лоранъ. Живопись однако, какъ и надписи, по моей идеѣ, должны имѣть въ себѣ нѣчто руническое. Это сдѣлаетъ вашему высочеству мой другъ Бонифасъ де–Бокеръ, художникъ, богатый фантазіей и разнообразный.

Король. Да, да… Но отчего же я такъ долго не вижу его у себя, этого дорогого живописца, котораго уже люблю потому, что вы любите его?.. Бога ради, Бога ради, Лоранъ, не затягивайте сооруженіе Серебрянаго Дворца. Моя судьба такъ тѣсно сплетена съ судьбою этого великаго зданія! Все, что я строилъ до сихъ поръ, — замокъ въ Хіальмарскронѣ, большой охотничій, замки, воздвигнутые этимъ неудачникомъ Брендомъ и педантомъ Бормиліусомъ, — все это вѣдь игрушки по сравненію съ задуманнымъ теперь мною и вами. Я не скрою отъ васъ, какое значеніе въ моей жизни долженъ играть этотъ домъ любви, смерти и безсмертія. Едва онъ будетъ законченъ, какъ я введу въ него мою новую подругу, новую королеву, которая утѣшитъ меня въ моей потерѣ… которая подаритъ мнѣ наслѣдника. Вотъ почему домъ мой долженъ носить характеръ гнѣзда, истинно–королевскаго гнѣзда. За этимъ-то нужны мнѣ: брачная зала, большая капелла, аппартаменты во вкусѣ принцессы Эльзы, дѣтскія, оранжереи, зимній бассейнъ и прочее. Но путь мой открывается передъ моимъ взоромъ весь до конца. Ибо я взошелъ уже на вершину холма жизни. Вдали я вижу кипарисы. И я уже сейчасъ думаю о моей усыпальницѣ… Любовь, красота, надежды и вѣчность слиты для меня въ каждой мысли. Лоранъ, когда я начинаю думать объ этомъ, священная экзальтація овладѣваетъ мной, обильныя слезы текутъ изъ глазъ, и мнѣ кажется, что звучитъ музыка, которая торжественно сопровождаетъ каждый шагъ мой по жезненному пути (Встаетъ и въ волненіи ходитъ по комнатіъ). Ахъ, Лоранъ, зачѣмъ я не поэтъ? Зачѣмъ не композиторъ? О, Лоранъ, дайте, дайте мнѣ поэта, дайте мнѣ композитора, который сумѣлъ бы пассивно повиноваться велѣніямъ фибръ души моей, дайте мнѣ ихъ, какъ бы божественные инструменты, — и я создамъ сквозь ихъ духъ, ихъ умѣніемъ, ихъ талантомъ неслыханныя еще по глубинѣ и совершенству произведенія (Останавливается посреди кабинета и торжественно протягиваетъ руку кг бюсту Аполлона). О, ты, Фебъ–Аподлонъ, дай мнѣ быть прекраснымъ во всѣ дни моей жизни (Обращается къ Распятію, умоляюще сложивъ руки. Въ голосѣ его слышны слезы). Спаситель мой, вѣдь я знаю: ты не низвергъ во адъ бѣднаго, тобого побѣжденнаго, но свѣтлаго демона — Аполлона… Въ страхѣ бывшій богъ прибѣжалъ къ тебѣ среди громовъ, возвѣщавшихъ твою побѣду, и палъ передъ тобой. Ты же простеръ пронзенную руку и каплями своей крови крестилъ его и тѣмъ далъ намъ Аполлона христіанскаго, моего патрона… Силы небесныя, дайте мнѣ жить красиво и по–христіански (Садится къ столу и задумывается).

Лоранъ (Тихо). Я пораженъ… Я благоговѣю… Въ словахъ вашего высочества слышится нѣчто пророческое…

Король. Вы думаете? Мнѣ самому кажется, что такъ (Неболъшая пауза). Но вернемся къ предмету нашего разговора. Почему другъ вашъ де–Бокеръ не здѣсь еще?

Лоранъ. Приходится, наконецъ, открыть причину вашему высочеству. Я уже говорилъ вашему высочеству, что другъ мой находится на югѣ Франціи и что, очутившись временно въ денежномъ затрудненіи, онъ не можетъ предпринять путешествія безъ нѣкоторой помощи со стороны вашего высочества.

Король. Но, Боже мой, вы удивляете меня, мосье Лоранъ! Не говорилъ ли я вамъ тысячу разъ, что вы можете брать деньги на все относящееся къ построенію Серебрянаго Дворца? Берите безотчетно. Зачѣмъ вновь и вновь разговоры о деньгахъ? Кого это интересуетъ?

Лоранъ. Но, ваше высочество, я не осмѣлился бы…

Король. И не надо, не надо, Лоранъ… Будьте другомъ, — никогда о деньгахъ. Берите на постройку, на себя, на вашихъ друзей, сколько вамъ надо. Приносите съ собою ордеры казначейству на такую-то сумму, я не читая подпишу, и поскорѣе къ дѣйствительности, къ настоящему дѣлу, къ красотѣ.

Лоранъ. Ваше высочество, я радъ поступить согласно вашей волѣ…

Король. И будемъ друзьями. Довольно объ этомъ! (Мѣняя тонъ). Видались ли вы сегодня съ моей кузиной? Какая сегодня погода въ этой прекрасной, но измѣнчивой душѣ?

Лоранъ. Ваше высочество, позвольте мнѣ, какъ мнѣ ни тяжело, вернуться къ вопросу о деньгахъ.

Король (Съ досадой). Вы сегодня несносны, Лоранъ (Принимаетъ видъ скучающiй и надутыи).

Лоранъ. Простите… Но… Какъ это ни странно… Графъ Ульмъ отдалъ приказъ не выдавать больше денегъ по королевскимъ ордерамъ, не контрасигнованнымъ его подписью.

Король (Тихо и весело смѣется). О, старый чудакъ, старый чудакъ этотъ мудрецъ! Вы знаете, это замѣчательный человѣкъ. Онъ — авторъ большого труда по политической экономіи, переведеннаго на англійскій языкъ и о которомъ этотъ скучный Милль отозвался съ большой похвалой. Кромѣ того онъ написалъ „Введеніе въ науку объ обществѣ", а сейчасъ кончаетъ первый томъ своей „Науки объ обществѣ" — „Первобытныя общества дикаго сѣвера". Вы знаете, Лоранъ, его книги, которыя я имѣлъ терпѣніе просмотрѣть, не лишены стиля. Да, да… это литераторъ и по–своему, поэтъ. Но у него много чертъ чудаческихъ. Такъ, онъ считаетъ мое королевство конституціоннымъ."Принимаетъ всерьезъ сеймъ и держится за права министра, отвѣтственнаго передъ страной… Бѣдная, дѣтская, некультурная, не вышедшая еще изъ полуживотнаго существованія, страна моя! Ты такъ нуждаешься въ любящихъ и снисходительныхъ правителяхъ, а тебѣ навязываютъ странную и смѣшную роль стада, контролирующаго своего пастыря. Ха–ха ха! Графъ Ульмъ хочетъ быть псомъ, отвѣтственнымъ передъ баранами и ослами за дѣйствія пастуха. Ха–ха–ха!

Лоранъ (Принужденно смѣется). Мой портфель набитъ ордерами вашего высочества. У меня накопилось тринадцать неоплаченныхъ ордеровъ на сумму около 400,000 кронъ. Графъ обѣщалъ немедленно придти сюда. Я очень прошу ваше высочество повелѣть ему скрѣпить эти бумаги своею подписью.

Король. Непремѣнно… Но, Лоранъ, неужели вы безпокоитесь? Неужели вы предполагаете?..

Лоранъ (Въ ужасѣ). О, за кого принимаетъ меня ваше королевское высочество? Или я не знаю, что хозяинъ Нордландіи есть его высочество король Хіальмаръ XXI!

Король. Такъ видали ли вы мою кузину? Все такъ же ли она зла, какъ вчера, моя золотая оса?

Лоранъ. Я видалъ ея высочество. Принцесса приказала осѣдлать Орла… Она уѣхала вмѣстѣ съ графиней Уной и нѣсколькими молодыми людьми.

Король. Да? Это, чтобы разсердить меня, Лоранъ. Ха–ха–ха! Это существо живетъ и дышитъ для меня. Какъ она меня любитъ! Она никогда не бываетъ нѣжной, никогда… Моя драгоцѣнная оса!.. Можно подумать, что она ненавидитъ своего Хіальмара, Лоранъ… А между тѣмъ, глаза ея безпокойно слѣдятъ за мною, боясь, какъ бы я не разсердился всерьезъ. Ха–ха–ха!

(Лоранъ почтителъно смѣется).

Король. Но какая женщина! Не будь она моей кузиной, принцессой королевской крови, будь она просто–напросто, скажемъ, актрисой, я все равно увлекся бы ею… Но имѣть ее женой, своей королевой, вмѣсто скучныхъ нѣмокъ, которыхъ мнѣ навязывали… О, Лоранъ! Мы будемъ счастливы. Стройте наше мраморное и серебряное гнѣздо, Лоранъ!

(Входитъ Юліанъ).

Юліанъ. Ваше высочество, графъ Эрихъ Ульмъ.

Король. Проси (Юлiанъ уходитъ).

Король. Сейчасъ вы увидите, какъ я распушу стараго бунтовщика, либерала, свободомыслящаго!

(Входитъ графъ Ульмъ. Это старикъ съ сердитымъ желтымъ лицомъ, лысый, съ клочками сѣдинъ на вискахъ, бритый, въ очкахъ. На немъ расшитый золотомъ синій мундиръ и бѣлыя панталоны, въ рукахъ треуголъная шляпа и бѣлыя перчатки).

Графъ Ульмъ. Привѣтствую ваше высочество.

Король. О, господинъ министръ, въ немилости (Кокетничая). Да, да, вашъ обоажемый монархъ сердитъ на васъ. Печальтесь же, пожелтѣйте еще больше, похудѣйте, склоняйтесь къ гробу, — солнце вашей жизни отвернулось отъ васъ!

Графъ Ульмъ (Сурово). По какому поводу эти шутки.

Король. Конечно, по поводу вашего недобронравнаго поведенія, господинъ неблагонамѣренный вѣрноподданный. Вы не мальчикъ, чтобы тѣшиться побрякушками и ради вашихъ „конституціонныхъ" формальностей портить мнѣ нервы, замедлять теченіе дѣлъ первѣйшей важности и огорчать бѣднаго художника (Указываетъ на Лорана).

Графъ Ульмъ (Съ кислой улыбкой). Бѣднаго? Господинъ Лоранъ скоро будетъ богаче насъ съ вами, ваше высочество.

Лоранъ (Вспыхивая). На что вы намекаете, графъ?

Графъ Ульмъ. На безслѣдное исчезновеніе почти милліона кронъ, которыя я имѣлъ слабость выдать. Ваше высочество, ваши постройки за послѣдній годъ превышаютъ стоимостью три милліона кронъ, по расписанію на два предстоящіе года, составленному господиномъ Лораномъ, пришлось бы прибавить къ обычнымъ тремъ милліонамъ кронъ вашего ежегоднаго цивильнаго листа еще чудовищную сумму въ восемь почти милліоновъ кронъ. Такое маленькое государство, какъ Нордландія, не въ силахъ нести подобные экстреаные расходы. Къ тому же изъ трехъ милліоновъ, взятыхъ на постройку такъ называемаго Серебрянаго Дворца, по отзывамъ вполнѣ компетентныхъ спеціалистовъ, широко считаясь съ жирными окладами для господина Лорана и его французскимъ помощникамъ, истрачено до сихъ поръ не болѣе милліона двухсотъ тысячъ кронъ, а господинъ главный архитекторъ за три послѣднія недѣли представилъ вдругъ еще цѣлый градъ ордеровъ въ общемъ на четыреста тысячъ кронъ. Но, ваше величество, въ кассѣ двора нѣтъ столько денегъ. Да, да, зная хрупкость вашей нервной системы, я всячески стараюсь отстранить васъ отъ непріятной дѣйствительности. Но теперь вы должны узнать, что значительная часть вашихъ расходовъ покрыта мною только совершенно незаконнымъ въ сущности займомъ изъ секретнаго фонда. Но безъ этого вы не могли бы довести до конца текущій годъ. Мнѣ горько говорить объ этомъ, но я выполняю мой долгъ: дворъ вашего высочества, вообще, непомѣрно роскошенъ. Вы тратите въ два съ половиной раза больше, чѣмъ вашъ покойный родитель. Надо помнить, что Нордландія — бѣдная страна рыболововъ и крестьянъ. Народъ очень несчастенъ, ваше высочество, народъ ропщетъ. И неотложно необходимы мѣры къ поднятію его благосостоянія; онѣ необходимы если не для него, то для васъ и для правящей страною аристократіи. Вы знаете, что еще недавно Европа была потрясена опасной революціей. Не перебивайте меня, ваше высочество: никакихъ денегъ больше на затѣи господина Лорана у вашего высочества въ этомъ году нѣтъ! Въ будущемъ году, какъ это ни трудно, я постараюсь провести увеличеніе цивильнаго листа на полмилліона кронъ, и тогда ваше высочество сможетъ при экономіи въ другихъ статьяхъ придворнаго бюджета реализовать пару милліоновъ на довершеніе вашего зданія. Но пусть господинъ Лоранъ перестанетъ и думать чуть ли не о десяткахъ милліоновъ на всякія безумія. Впрочемъ я не ручаюсь даже и за этотъ успѣхъ. Я надѣюсь, что мнѣ поможетъ популярность въ странѣ вашего брака съ принцессой Эльзой. Итакъ, ближайшіе мѣсяцы ни одного öpe!..

Король (Кусая усы). Что за тонъ, что за тонъ! Я едва сумѣлъ выслушать васъ, графъ. Вы забыли уваженіе къ коронѣ.

Графъ Ульмъ (Раздраженно). Не будемъ ребячиться, ваше высочество!

Король. Но что съ вами? Не укусила ли васъ бѣшеная собака или радикальный журналистъ Пееръ Обстъ?

Графъ Ульмъ (Холодно). Нѣтъ, но надо положить и конецъ этому невыносимому положенію.

Вы расточительны, ваше высочество, съ вашей маніей строительства, а нѣкоторые люди удваиваютъ вашу расточительность крайней… крайней неряшливостью въ веденіи счетовъ.

Король (Вставая, гнѣвно). Графъ Ульмъ…(Пауза). Графъ Ульмъ! Ступайте вонъ!

Графъ Ульмъ (Выпрямляясь). Да? Прекрасно… Я буду ждать распоряженія, кому я долженъ сдать власть. и я немедленно уѣзжаю изъ Нордландіи!.. Вотъ мое послѣднее слово вашему высочеству: черезъ какой-нибудь годъ страна будетъ охвачена пожаромъ революціи (Идетъ къ двери).

Король (Дрожащимъ голосомъ). Графъ Ульмъ останьтесь… (Графъ останавливается). Сядьте… и попробуйте понять… (Въ волненіи ходитъ по комнатѣ). Графъ, слышали ли вы, что сказано въ писаніи: „Не единымъ хлѣбомъ живъ бываетъ человѣкъ". Народъ бѣдствуетъ, но вѣрьте мнѣ: голодъ физическій — ничто передъ духовнымъ голодомъ. Мнѣ случалось по цѣлымъ суткамъ не ѣсть во время большихъ охотъ, такъ что я по опыту хорошо знаю, что такое голодъ. Такъ вотъ, графъ, это ничто по сравненію съ голодомъ духа… Если бы душа моя одинъ день не питалась красотою, я умеръ бы, быть–можетъ! Мало того, — даже отсутствіе какой-нибудь спеціальной красоты мучительно, какъ тягчайшая пытка. Вы знаете старинную копію Джоконды въ большой галлереѣ? Когда мнѣ пришлось отослать ее въ Дрезденъ для ремонта, сравнительно ненадолго… Что же? Я признаюсь безъ стыда: я плакалъ ногда! И вотъ часто я думаю, какое хроническое унижающее, убивающее душу голоданіе переживаетъ мой народъ въ духовномъ, въ эстетическомъ отношеніи? Много ли зданій въ нашей странѣ, достойныхъ любованія? То, что есть, — не все ли создано мною за семь лѣтъ моего правленія? Вы скажете, что у народа есть природа? Но онъ не понимаетъ ее, ибо и къ природѣ человѣкъ приходитъ черезъ искусство. Пейзажъ написанный открываетъ глаза на пейзажъ дѣйствительный. Вы будете говорить о картинахъ, статуяхъ, музыкѣ и литературѣ; но масса, — не то, что отдѣльный человѣкъ, — дорогой графъ, масса, видите ли, нуждается въ монументальномъ. Я воспитываю народъ мой. Мои зданія рождаютъ его второй разъ, рождаютъ въ духѣ. Я могу повторить о себѣ эти слова святого Павла. А вы, не понимая роли красоты въ развитіи человѣческаго и общественнаго организма, думаете, что я легкомысленно потакаю капризамъ моей воли. Дорогой Ульмъ, не говорилъ ли я вамъ много разъ, что въ вашей политической экономіи и въ соціологіи вашей я нашелъ значительные пробѣлы? Въ главѣ о цѣнностяхъ вы ничего не говорите о самомъ важномъ — о цѣнностяхъ эстетическихъ. Въ соціологіи Вашей отсутствуетъ вовсе глава о народовоспитаніи силою искусства… И вотъ теперь педантическая односторонность нашего научнаго міросозерцанія, недостаточность вашей подготовки обрушивается на меня и заставляетъ меня, страдать, страдать, страдать! Скажите, Лоранъ, развѣ все, что я сказалъ, не незыблемо? Развѣ всякая идея не укладывается здѣсь одна на другую, какъ въ совершенномъ зданіи?

Лоранъ. Именно, ваше высочество, и я охотно написалъ бы все вами сказанное золотыми буквами на мраморныхъ доскахъ.

Графъ Ульмъ (Насмѣшливо). Желаю зданіямъ господина главнаго архитектора подобной прочности.

Король. Вы хотите оскорбить меня ироніей?

Графъ Ульмъ. Разговоры безполезны. Денегъ нѣтъ! По ордерамъ, не подписаннымъ мною, — пока я министръ, — казначейство не выдастъ ни одного öpe. Я же твердо рѣшилъ ничего не подписывать для господина Лорана, кромѣ развѣ паспорта для отбытія въ прекрасную Францію, изголодавшуюся по его генію.

Король. Конечно! Оскорблять себя и друзей моихъ не позволю! (Весь дрожа, указываетъ на дверь). Идите! Отвѣтственность за кризисъ возлагаю цѣликомъ на васъ (Ульмъ молча кланяется и уходатъ).

(Король бросается въ кресло и плачетъ, какъ дитя).

Лоранъ (Бросаясь къ нему). Ваше высочество, ваше высочество, ради Бога.

Король (Слабымг голосомъ). Оставьте, оставьте, Лоранъ. Вѣдь вы не представляете себѣ, какое несчастье произошло. Безъ него государство погибло. Онъ — духъ низшаго порядка, но совершенно необходимый въ этой огромной кухнѣ. Недаромъ онъ правитъ страною уже 16 лѣтъ… Да, да… Революція придетъ теперь. О, Лоранъ, какое неожиданное несчастье! Все погибло! Кого я позову? Его министры, болѣе или менѣе опытные, не пойдутъ безъ него… Я знаю… Остальные — волки и обезьяны или, еще того хуже, завзятые радакалы, скрытые анархисты. Я не знаю, за что и какъ взяться (Опять горъко плачетъ). Ахъ, Лоранъ, какая кара! За что? Поддержите меня: я боюсь, что одинъ не дойду до аналоя… Между тѣмъ мнѣ такъ хочется, мнѣ такъ надо молиться, молиться… Скорѣе молиться.

(Съ помощью Лорана идетъ къ аналою и становится на колѣни).

Король. Лоранъ, тамъ, въ лѣвомъ ящикѣ стола есть эфиръ, дайте его сюда.

(Лоранъ подаетъ ему флаконъ, который онъ ставитъ рядомъ съ собой, онъ беретъ въ руки четки).

Король. Молиться, молиться…

(Быстро возвращяется Ульмъ).

Графъ Ульмъ. Ваше высочество, каменоломни въ Стокгардѣ обрушились. Двадцать разъ говорилъ я Лорану, что работа ведется тамъ съ рискомъ для человѣческой жизни. Болѣе шестидесяти рабочихъ убито и искалѣчено (Лорану). Милостивый государь, собственно говоря, васъ слѣдовало бы арестовать.

Король (Съ трудомъ подымаясь съ колѣнъ) Графъ, мнѣ не до того!.. Не до того мнѣ, понимаете? Вы подняли со дна моего сердца всю таящуюся въ немъ безграничную тоску мою и моего рода, — тоску, которая затопляетъ звѣзды, которая грозитъ затопить своими черными волнами самого Бога! Вы толкнули меня къ порогу ночи моего отчаянія! Быть можетъ, святая католическая религія отцовъ моихъ спасетъ меня! Вы толкнули высокую, хрупкую, дивную башню моего духа, и она грозитъ рухнуть. Молчите же и благоговѣйте. Удалитесь къ вашимъ крохотнымъ дѣламъ, къ обвалу какого-то подземелья.

Графъ Ульмъ (Топая ногой). Нестерпимо!

Лоранъ (Крикливо). Но уходите же, графъ; вы мучаете его высочество. Уйдите. Дайте его высочеству отдохнуть и повѣрьте, что мы сумѣемъ обойтись безъ васъ.

Король (Пожимая ему руку, слабымъ голосомъ). Благодарю, Лоранъ… Позовите мнѣ Куфеке.

Занавѣсъ.

Картина вторая.

Мастерская Рагнара Браузе. Въ глубинѣ ея два окна, выходящія въ поле. Вдали видны залитые солнцемъ и поросшіе лѣсомъ холмы. Комната старинной стройки, большая, можетъ быть, бывшій амбаръ; вмѣсто потолка покатая крыша со стропилами; Налѣво болышой каминъ, за нимъ дверъ въ кузницу, изъ которой отъ времени до времени доносится стукъ молота. Слѣва выходная дверь, за нею ниша, задернутая красной занавѣсью. Посрединѣ сцены тяжелый столъ съ табуретами вокругъ. На немъ боченокъ пива и много глиняныхъ кружекъ. Стѣны голыя, деревянныя. Между окнами постаментъ съ неоконченной работой, завернутой въ мокрую простыню. Около него на ящикахъ и табуретахъ гипсовые эскизы. Вокругъ стола сидятъ мастеръ Рагнаръ и его гости.

Мастеръ Рагнаръ — сѣдоватый человѣкъ, косолапый и коренастый. На головѣ у него красный колпакъ съ кисточкою; одѣтъ въ разстегнутый сѣрый жилетъ, такого же цвѣта штаны до колѣнъ, поддерживаемыя красными подтяжками, грубые чулки и башмаки, какъ у крестьянъ. Движенія спокойны и лѣнивы. Куритъ большую трубку.

Ценкеръ — длинный, словно пыльный, уже пожилой блондинъ съ острой бородкой и прядями волосъ, лѣзущими въ глаза. На затылокъ нахлобучена старая войлочная широкополая шляпа. Одѣтъ въ широкіе плисовые штаны и такую же куртку, горло повязано желтымъ платкомъ. Жестикуляція порывистая, голосъ крикливый.

Пасторъ Линдфорсъ — тяжеловѣсный человѣкъ съ совершенно круглымъ лицомъ; волосы рыжіе; носитъ очки. Одѣтъ въ долгополый черный сюртукъ, застегнутый до двойного подбородка. Говоритъ басомъ.

Всѣ пьютъ.


Ценкеръ (Вставая и протягивая впередъ кружку) И еще разъ и снова за великое произведеніе кузнеца Браузе, за „Новый Народъ"!

Пасторъ (Встаетъ, взмахиваетъ кружкой. Браузе сидитъ посмѣиваясъ). И да почіетъ на немъ благословеніе Бога, пламеннаго и ревниваго, благословеніе того, кто сказалъ о себѣ: Я есмь Сущій!

Ценкеръ (Садясъ и вытирая усы рукой). Пасторъ задираетъ меня… Но я не поддамся… Я вотъ что вамъ скажу, пасторъ Самсонъ,. — вы славнѣющій малый. Вы… словомъ… парень, какихъ намъ надо побольше! Да, чортъ побери! И вотъ что я вамъ скажу, пасторъ Самсонъ, — это даже доказываетъ, что у васъ есть-таки сердце. т.—е. то, я хочу сказать, что хотя васъ ушибли въ семинаріи всѣми пятью книгами Моисея и многими другими, а вы все-таки, — я скажу хоть такъ, — человѣкъ народный!

Пасторъ. Словно бы Библія не народная книга. Библія — не книга для князей, это слово Бога тьмамъ темъ простолюдиновъ (Оборачивается къ Браузе). Не похожъ ли, напримѣръ, вашъ юноша на Давида, возставшаго противъ Голіафа?

Браузе. Что–жъ? Можетъ быть, на меня повліялъ нѣсколько Давидъ Микель Анжело, котораго копія стоитъ въ королевскомъ музеѣ.

Ценкеръ. Стой, стой, старичина Рагнеръ, не говори пустяковъ! Какой Давидъ? Какіе Микель Анжело? Это жизнь, это память сорокъ восьмого года, это гулъ и гомонъ народный, скажу хоть такъ, вдохновили тебя! И гдѣ бы ты взялъ твоего старика, если не въ нашихъ лѣсныхъ деревушкахъ? Стой, старина, я въ ударѣ и сейчасъ я разъясню, такъ сказать, пастору съ помощью всего мною продуманнаго, прочувствованнаго и… только-что выпитаго, что такое отлилъ изъ металла дружище Рагнаръ… коему слава (Старается пѣть басомъ). Сла–а-а–ва! Сла–ава!

Пасторъ (Октавой ниже). Сла–а-ава!

Ценкеръ. Не посѣтуйте, друзья, но я долженъ сказать… Да, такъ сказать, слово или спичъ. Старина Браузе, налей мнѣ кружку пива (Браузе наливаетъ и подаетъ ему съ улыбкой). Мы съ тобою старые черти и друзья, хоть не всегда ладили. Потому что я — душа порывистая и, скажу хоть такъ, вибрирующая. Я до страсти люблю шумную толпу, громовую пѣсню (Растопыривая передъ собой руку). Рука у меня прострѣлена на баррикадѣ! А ты — хитрый скептикъ… Но за скептицизмомъ твоимъ, Рагнаръ Браузе, — скажу тебѣ и не скрою, — народное сердце! Вотъ! И теперь оно показало себя, отшельникъ, медвѣдь! (Пьетъ и вытираетъ усы рукой). Допустимъ, самый простой парень изъ лѣсу подойдетъ къ твоему монументу. Что онъ видитъ? Своихъ! Старикъ… Что такое старикъ? Это мужикъ — лѣсовикъ! Почему онъ сидитъ? Почему понуръ? Почему плечи у него согбены? Руки, могучія руки, какъ корявые корни, спустились на землю? Почему скрюченъ, поджалъ ноги въ растрепанныхъ лаптяхъ? Почему узокъ и морщинистъ лобъ, колтуномъ взбиты волосы, взглядъ боязливъ? Потому, что онъ усталъ отъ жизни! Да. Скажу такъ: работать на прокормъ себя и семьи это у насъ уже штука, но вѣдь у него всю жизнь отнимали заработанное… Да, эти плечи несутъ на себѣ такъ — называемое государство… Оно острымъ угломъ своего фундамента, — скажу хоть такъ, — легло вотъ на эту самую спину. О, Каріатида! Да. Терпѣливый. Ой, какой тупо–терпѣливый человѣчина! Но силачъ. Гей! Старичина, мужикъ–лѣсовикъ, попробуй разогнуться, попробуй встать! Ого–го! Что это? Горилла? Ого! Великанъ! Кулаки по пуду. Распрямь грудь, медвѣдь! О, тутъ матеріалъ для героя саги! Да вѣдь и въ самомъ дѣлѣ хаживалъ одинъ–на–одинъ на медвѣдя, осушалъ бездонныя болота, рубилъ деревья въ три обхвата, ковырялъ землю, спутанную кореньями, ловилъ рыбу въ ледяной водѣ… А ѣлъ… толченую кору, траву да грибы; ржаной хлѣбъ — пирожное! Вотъ такой сидитъ: покорный и угрюмый. Ты дѣдъ всѣмъ намъ… Бѣдный, могучій, загубленный строитель жизни, Каріатида цивилизаціи, становой хребетъ человѣчества!.. А? Довольно? Нѣтъ, я еще много могу сказать о немъ. Я хилъ, тонокъ, нервенъ, простуженъ, но я его внукъ, онъ во мнѣ! Но, къ счастью, онъ не только во мнѣ, заморышѣ и полуинтеллигентѣ. Посмотри, парень, замѣчаешь? Дѣдушка немножко удивленъ. Это онъ на внука! Вонъ видишь: взвился. Какъ взрывъ! Рубаха распахнулась, — видна желѣзная грудь, и изъ нея растутъ плечи, шея викинга, и могучее тѣло увѣнчано гнѣвной головой… Ангелъ–мститель! А все-таки мужикъ: въ немъ есть лопарская кровь, скулы, что-то земляное! Это его такимъ выростили снѣга, буйные вѣтры, сѣрое море, пышныя ночныя зори… Сѣверянинъ!.. Выдернулъ топоръ изъ срубленнаго ствола и держитъ его на головѣ, а другой рукой размахнулся, словно внятнымъ голосомъ говоритъ: „Подожди!" Подожди, — говоритъ дерзкому врагу… Подожди, — говоритъ, — Новый Народъ. И страшно до трепета сердца смотрѣть на молодого гиганта… И радостно! Онъ похожъ на восходящее солнце надъ бурнымъ моремъ, скажу я… И все это — блокъ! Глыба желѣза!.. Разинь ротъ, потому что ты захваченъ, человѣкъ! А! А! А! Вотъ это значитъ сковать желѣзную пѣсню! И это сдѣлалъ, ворча подъ носъ, молчаливый и ухмыляющійся Браузе. Слава ему!.. (Старается пѣть басомъ). Сла–ва! Сла–ва!

Пасторъ (Октавой ниже). Сла–а-ва!

Браузе. Напечатай это въ газетахъ, Оскаръ, тогда никому не надо будетъ смотрѣть на группу (Допиваетъ кружку и улыбается). Когда Оскаръ разойдется, — откуда берутся слова. Онъ можетъ разсказать все на свѣтѣ и еще многое сверхъ того. Особенно когда выпьетъ. Старикъ съ парнемъ работаютъ въ лѣсу… Ну… можетъ быть, заслышали медвѣдя. Что же старикъ? Защищаться? Пожалуй, нѣтъ силъ, а бѣжать — поздно… Ну, а молодой за топоръ. Можетъ быть, и такъ…

Ценкеръ. Врешь, врешь! Не такъ! Нѣтъ, братъ, не то… Не медвѣдь!.. Развѣ ты самъ не назвалъ свою вещь „Новый Народъ"?

Браузе. Ничуть… Это вотъ пасторъ (Пускаетъ огромные клубы дыма).

Пасторъ (Торжественно). Долго молчалъ Господь, говорящій черезъ судій и пророковъ. Но вотъ голосъ его раздался въ сердцѣ народа, и народъ преобразился. Теперь Господь владѣетъ имъ, Господь свободныхъ, Богъ правды, любовь огненная. Пробужденіе совершается здѣсь, въ тиши дремучихъ лѣсовъ. Если уже не имѣетъ ушей, чтобы слышать, старое поколѣніе и навѣки осутулилась спина его, такъ Богъ проложитъ себѣ дорогу черезъ души молодежи (Пьетъ и со стукомъ ставитъ кружку на столъ). Въ слѣдующее воскресеніе я буду говорить о вашей статуѣ и потомъ я приведу сюда прихожанъ св. Павла… И пусть смотрятъ!

Ценкеръ. Это такъ! Пасторъ, ваше здоровье (Чокаются и пьютъ). О, намъ весело здѣсь, старымъ чертямъ! Мы блеснули! Да! Скажу: такъ мы грянули съ нашимъ Браузе! Пусть попляшутъ господа изъ академіи. Потому что идея идеей, а какова техника! Какова лѣпка? А анатомія?.. И какъ колоссально!.. Вихрь!.. И вмѣстѣ… сколько скорби, правды и… надежды. Музыка! Да, скажу такъ: ты вбилъ гвоздь въ башку человѣческому роду, такъ что этого-то уже нельзя не замѣтить.

(Эликайненъ просовываетъ голову во входную дверь. Это почти мальчикъ еще, свѣтлый блондинъ, съ длинными волосами и некрасивымъ веснущатымъ лицомъ, черты котораго однако оченъ выразителъны. Онъ одѣтъ въ элегантный бархатый костюмъ, на головѣ такой же беретъ).

Эликайненъ. Можно?

Ценкеръ. А, малютка! Къ намъ! Твоя кружка ждетъ!

Пасторъ. Юный другъ мой, добро пожаловать.

Браузе (Вынимая трубку изо рта). Иди, Торъ.

Эликайненъ. О, мастеръ, не сердитесь! Произошло нѣчто невѣроятное.

Ценкеръ. Все-таки выпей кружку, которую я нацѣдилъ тебѣ… Смотри: она увѣнчана снѣгами, такъ сказать…

Эликайненъ. Ахъ, не до того, мастеръ Ценкеръ! Друзья мои, произошло нѣчто чудесное. Я вчера восторженно говорилъ о „Новомъ Народѣ" принцессѣ Эльзѣ, и вотъ она рѣшила сегодня побывать здѣсь и посмотрѣть своими глазами…

Браузе (Морщасъ). Охъ, придворныя сферы!.. Мы люди простые! Здѣсь кузница, сарай. А впрочемъ, пусть.

Ценкеръ. Это другой міръ, малый: ни одной принцессѣ это не можетъ понравиться.

Пасторъ. Чего надо здѣсь этой Саломеѣ?

Эликайненъ. Это бы еще ничего… Потому что принцесса Эльза вовсе не Саломея, а очень милый человѣкъ… просвѣщенная, со вкусомъ… вообще прелесть. Я между прочимъ не могу позволить при себѣ непочтительно отзываться о ней. Да!.. Такъ и знайте. И если вы, Ценкеръ, скажете, что это потому, что она — высочество, а я — пенсіонеръ короля, то вы докажете этимъ, что вы не демократъ, а завистливый плебей. Да.

Ценкеръ (Прищуривая глаза). Не распаляйся. Бьюсь объ закладъ, ты влюбился въ ея духи, манеры и туалеты.

Эликайненъ (Вспыхивая). Ахъ! Не смѣйте!.. Что–жъ это такое?

Пасторъ. Вы живете въ станѣ филистимлянъ, мой юный другъ! Вы живете въ нехорошемъ мѣстѣ. Рѣдко кто ѣлъ безнаказанно хлѣбъ царей.

Браузе (Вынимая трубку). Но въ чемъ дѣло, Торъ?

Эликайненъ. Дѣло въ томъ, что черезъ четверть часа за нею пріѣдетъ король съ этимъ выхоленнымъ Лораномъ и со своимъ докторомъ. Потому что король, надо вамъ знать, нездоровъ и поѣхалъ въ ихъ сопровожденіи покататься за городъ и, — я знаю это достовѣрно, — заѣдетъ сюда, приказано, однако, не предупреждать васъ.

Ценкеръ. Король?! Вотъ такъ штука!.. Ну, я ухожу. Мы не питаемъ другъ къ другу симпатій. Я одинъ только разъ разговаривалъ съ королемъ. Не съ этимъ, a съ его отцомъ. Я сидѣлъ тогда въ тюрьмѣ. Это было въ эпоху контръ–революціи. Вдругъ насъ вывели всѣхъ на тюремный дворъ, и туда явился король въ эполетахъ, аксельбантахъ, лентахъ, шпорахъ и съ бѣлымъ султаномъ. Съ нимъ былъ лисица Ульмъ и прочая знать. Тогда онъ сказалъ: „Я милую васъ, но вы должны принять вновь присягу на вѣрность". Мы молчали. Онъ тоже. Потомъ Ульмъ сказалъ: „Вы присягнете въ тюремной церкви"… Изъ девяносто восьми заключенныхъ не присягнуло только семь… Среди нихъ былъ я! Но насъ все равно помиловали черезъ нѣсколько недѣль. Потому что лисица Ульмъ хотѣлъ взять насъ добромъ. Послѣ…

Пасторъ. Satis eloquentie! Это все мы уже знаемъ, но я слышу стукъ копытъ кавалькады: это принцесса. Мастеръ Ценкеръ, отойдемте въ сторонку (Оба удаляются въ дальнiй уголъ).

(Дверь раскрывается. Придворный лакей придерживаетъ ее. Входитъ Эльза, стройная, свѣжая, въ элегантной амазонкѣ, цилиндрѣ на пышной рыжей прическѣ, съ хлыстикомъ въ рукахъ. Ея лицо и движенiя нервны).

Эльза. Мастеръ Браузе… Это… вы? (Съ любезной улыбкой идетъ къ нему).

Браузе (Застегиваетъ меленно жилетъ и кладетъ трубку на столъ). Я, принцесса.

Эльза. Простите, что я обезпокоила васъ. Маленькій Торъ такъ распѣлся вчера о вашей группѣ, что я ночь не спала, — такъ хотѣла поскорѣе увидѣть вашъ шедевръ. Я помню вашу статую „По слѣду". Я знаю васъ, кузнецъ–ваятель… Вы мнѣ покажете ваше новое произведеніе?

Браузе. Что же мнѣ ломаться? Я сдѣлалъ группу для того, чтобы на нее смотрѣли. Она тамъ, за занавѣсью (Подходитъ и отдергиваетъ).

(Элъза становится поодалъ. Когда занавѣсъ раскрывается, она отшатывается съ легкимъ крикомъ ужаса, потомъ наклоняется впередъ и жадно смотритъ, крѣпко сжавъ хлыстъ въ кулакѣ. Пауза. Лицо ея блѣднѣетъ, на глазахъ выступаютъ слезы).

Ценкеръ (Тихо пастору). Она ошеломлена.

Пасторъ (Тихо). Она уподобилась женѣ Лота.

Браузе. Съ вашего позволенія я задерну занавѣсъ.

Эльза (Молча дѣлаетъ отрицателъный жестъ рукою, съ усилiемъ глотаетъ, говоритъ шопотомъ). Стулъ…

(Эликайненъ быстро подноситъ ей табуретъ. Она садится и беретъ его за руку. Пауза).

Эльза. Торъ, вы были правы… Мнѣ прямо больно… (Мастеру Барузе). Это страшно, это радостно… Словъ нѣтъ… (Съ тоской). Мастеръ Браузе, если бы такіе люди существовали въ дѣйствительности. О, если бы! Но вѣдь это — символы.

Браузе пожимаетъ плечами и молчитъ.

Эльза. Это — титаны. Передъ юношей хочется преклониться, какъ передъ грознымъ богомъ. Это красота. Красота и въ старой руинѣ гиганта… Но только какой же это реализмъ, Торъ? Развѣ жизнь даетъ такіе образы? Вы помните, что сказалъ Фидій о Зевесѣ? Что въ воображеніи, какъ бы во снѣ самъ богъ явился ему. Фантазія выше жизни. Въ ней сами боги являются намъ… Это — боги!

Ценкеръ (Торжественно выступаетъ изъ тѣни съ полупоклономъ). Съ позволенія… Я не согласенъ съ вами, принцесса. Нѣтъ, не согласенъ. Зачѣмъ такiя слова: боги, жизнь этого не даетъ?.. Это, такъ–сказать, слова, простите, поверхностныя. Какъ жизнь не даетъ? Она-то и даетъ… Но надо, скажу хоть такъ, умѣть брать. Вы не видали такихъ крестьянъ, принцесса, а я только такихъ и видалъ, я въ каждомъ изъ нихъ вижу такого… Да, въ каждомъ вижу, единое, огромное, народъ! Но, хотя я немножко художникъ, я, могущій, пожалуй, взять, не умѣю вновь дать! Браузе сумѣлъ. Медъ и воскъ находятся въ цвѣтахъ, но вы никакъ не извлечете ихъ оттуда безъ пчелъ (Вновъ отвѣшиваетъ полупоклонъ). Простите мою смѣлость, принцесса, но ваше искреннее восхищеніе передъ этимъ народнымъ произведеніемъ, дало мнѣ поводъ, такъ сказать, мужество…

Эльза (Вставая. Любезно). Прошу васъ… То, что вы говорите, интересно.

Пасторъ (Въ свою очередъ медленно выходя изъ тѣни). Высокомощная дама! Я, скромный служитель простонародной церкви (Поправляетъ очки). Позвольте мнѣ одинъ разъ возвысить мой голосъ, которому обычно внемлютъ земледѣльцы, ремесленники, охотники и рыбари, возвысить его до высшихъ ступеней трона. Высокомощная дама, не поддержите ли вы передъ правительствомъ петицію, которую я предложу народу Нордландіи покрыть тысячами подписей, — петицію о постановкѣ на большой площади, противъ собора св. Духа, этого памятника?

Эльза. О, съ восторгомъ, господинъ пасторъ!

Браузе. Ну, ну, не зарывайтесь, дружище Самсонъ; вы еще не знаете, понравится ли вещь народу.

Ценкеръ (Возмущенно). О!

Пасторъ. Я немножко знаю нордландскихъ простолюдиновъ.

Эльза (Съ сомнѣнiемъ). Вы думаете, что народъ, что масса умѣетъ цѣнить произведенія искусства?

Пасторъ. Не знаю. Но это они поймутъ и оцѣнятъ, И это принесетъ имъ большую пользу.

Эльза (Удивленно). Я немножко удивлена, простите. Вѣдь вамъ, какъ пастору, ближе проповѣдь смиренія? Здѣсь его мало! Это мятежное произведеніе.

Браузе (Усмѣхаясь). Ну, вотъ! Ценкеръ, стало быть, правъ. Того же мнѣнія будетъ, навѣрное, и господинъ директоръ полиціи.

Эльза (Смущенно). Но развѣ вы сами иного мнѣнія?

Браузе. Кому нужно мое мнѣніе? Что сдѣлалъ, — сдѣлалъ.

Пасторъ (Торжественно). Высокомощная дама, я — служитель Бога. И, какъ протестантъ, вѣрю не традиціи, а слову Господа въ его откровеніи избранному народу. И еще болѣе его шопоту въ моемъ собственномъ сердцѣ. Онъ долженъ быть моимъ Богомъ, чтобы я служилъ Ему. Иначе Онъ будетъ изъ тѣхъ, о комъ сказано: Не послужи имъ и не поклонись имъ. Но мой Богъ, для меня единый, это — Богъ Правды и Свободы. Далеко ушли сыны человѣческіе отъ путей его! Развѣ надо вамъ говорить объ этомъ? Всякій видитъ, что братство людей стало смѣшнымъ словомъ. Одни братья стали слугами, другіе — господами, и души тѣхъ и другихъ гибнутъ одинаково. Гдѣ же спасеніе? (Подымаетъ палеиъ къ небу). Въ Богѣ, принцесса, который въ назначенное время воздвигнетъ пророка и судію. Мы не должны, смиренные передъ Его волей, но гордые передъ владыками земли, воистину какъ Іоаннъ, сынъ Захаріи, уготовать пути ему. Вотъ почему я хотѣлъ бы, чтобы противъ собора высилась эта группа. Она многому научитъ паству Божію.

Эльза. Признаюсь, все, что я здѣсь слышу, для меня странно и неожиданно. Но я начинаю понимать, какъ зародилось это дивное произведеніе. Господа, я — принцесса и, вѣроятно, потому нисколько не демократка… Но меня покоряютъ мощь и красота. Только чьи онѣ здѣсь? Вы говорите: народа, Бога, живущаго въ немъ. А я думаю, мастера Браузе, въ немъ живущаго Бога.

Браузе. Принцесса… Я — кость отъ кости, плоть отъ плати моего народа. Я — кузнецъ изъ Вемескьельда, сынъ и внукъ кузнецовъ. Можетъ быть, я ошибаюсь, потому что я не эстетъ и не теоретикъ, но мнѣ страшно лестно, когда старые друзья Самсонъ и Оскаръ говорятъ, что рукою моей двигало народное сердце. Впрочемъ, что есть въ моемъ произведеніи плохого, — а въ немъ-таки много плохого — то, конечно, отъ слабости руки моей, но что есть хорошаго, — если есть, — то отъ мощи его сердца.

Дверъ съ шумомъ распахивается. Юліанъ въ ливреѣ входитъ стремителъно и вытягивается въ струнку.

Юліанъ (Кричитъ). Его высочество король!

(Всѣ вздрагиваютъ. Пасторъ и Ценкеръ вновь уходятъ въ темный уголъ. Элъза нервно идетъ навстрѣчу королю. Эликайненъ труситъ. Браузе спокоенъ).

Браузе (Эликайнену). А я все безъ сюртука.

Эльза (Нервно). Ничего. Оставайтесь, мастеръ. Не уходите.

(Входятъ Хіальмаръ, хромой докторъ Куфеке въ парикѣ, элегантный Лоранъ и графъ Ульмъ въ черномъ сюртукѣ, въ бѣломъ галстухѣ, съ портфелемъ подъ мышкой. На королѣ сѣрое военное палъто и желтая кепе съ бѣлымъ султаномъ).

Король. Эльза. Птичка! Мы тебя еще застали? Поймали? Порадуйся, Эльза: я нагналъ ландо графа, который уѣзжалъ къ себѣ въ имѣніе. И мы тутъ же, на дорогѣ, среди золота хлѣбовъ, подъ Божьимъ небомъ христіански помирились! Да, да, мы помирились. Я просто опьянѣлъ отъ радости (Къ Ульму). О, мой Ульмъ, мой старый Ульмъ, какъ вы меня заставили страдать! (Графъ сдержанно улыбается). Лоранъ тоже радъ. Вы вѣдь рады, Лоранъ? Вѣдь мы подождемъ, Лоранъ? Мы еще, слава Богу, молоды съ вами.

Лоранъ (Съ кислой улыбкой). Я весь къ услугамъ вашего высочества.

Эльза. Кузенъ Хіальмаръ, вотъ мастеръ Браузе. Мы застали его врасплохъ. Онъ проситъ простить его. Вы видите, онъ даже безъ сюртука.

Король (Снисходітельно). Ничего. Вы кузнецъ–ваятель, о которомъ говорятъ? (Браузе кланястся). Радъ васъ видѣть. (Дѣлаетъ нѣсколько шаговъ и садится на табуретѣ, оставленномъ Эльзой) — А, вотъ и ваше новое произведеніе (Надѣваетъ пенснэ).

Пауза.

Король. Какъ вы находите, Лоранъ?

Лоранъ. Pas mal… Un pen grossier… un pen pretencieux… Mais pour un maréchal-ferrant c'est pas mal du tout.

Король (Сбрасывая пенснэ). Vous avez raison! Графъ Ульмъ?

Ульмъ. Мнѣ не нравится. Я радъ теперь, что заѣхалъ сюда. Я рѣшительно попрошу мастера Браузе отказаться отъ мысли выставлять это произведеніе публично.

Эльза (Вспыхивая). Почему?

Ульмъ (Улыбаясь). По соображеніямъ политическимъ, принцесса.

Эльза. Полицейскимъ?

Ульмъ (Улыбаясь еще шире). Неужели, принцесса, вы презираете полицію? Но вѣдь это же ваша сторожевая собака.

Король (Сидя оборачивается къ мастеру). Мастеръ Браузе, вы — даровитый человѣкъ… да… безспорно... Но произведеніе ваше вредно. О, не подумайте что я присоединяюсь къ графу Ульму и хочу подойти къ вашей вещи съ той „сторожевой", какъ онъ сказалъ, точки зрѣнія. О, нѣтъ! Нѣтъ, Эльза, нѣтъ, вы вѣдь не думаете этого обо мнѣ? Графъ Ульмъ — прежде всего министръ. Я же не прежде всего король, мастеръ. Нѣтъ, моя Эльза, я не король прежде всего. Прежде всего, и мой другъ Лоранъ, — одинъ изъ первыхъ, если не первый зодчій нашего вѣка, подтвердитъ это; — прежде всего я художникъ. И къ вашему произведенію, мастеръ, я подойду именно, какъ художникъ. Но постойте, вы спросите: въ чемъ мое художество? Я творю культуру, мастеръ. Да, Эльза! (Напыщенно). Провидѣніе вручило мнѣ страну и ея населеніе, какъ матеріалъ, и сказало: Хіальмаръ, сынъ Хіальмара, вотъ тебѣ десять талантовъ, умножь ихъ, ибо я собираю, гдѣ не потеряло, и жну, гдѣ не сѣяло. Взрасти на скалахъ и болотахъ Нордландіи новую Элладу! (Короткая пауза. Разстроганно). Это было какъ бы благовѣщеніе мнѣ, Эльза, такое сладкое и скорбное, какъ благовѣщеніе Приснодѣвѣ. И какъ она на полотнѣ Ботичелли, такъ я отстранился, склонился и сказалъ: „Слабъ я, не возлагай на меня тяжелаго бѣломраморнаго креста". Но архангелъ отвѣтилъ: „Возьми крестъ и иди". И Я иду, Эльза (Короткая пауза. Другимъ тономъ). Такъ вотъ, мастеръ, изъ какой высокой таинственной, торжественной идеи я исхожу. И говорго: это вредное произведеніе.

Лоранъ (Въ восхищеніи). О, слушайте всѣ! Какъ вы должны быть счастливы, художники сѣвера, имѣя такого монарха.

Ценкеръ (Пастору тихо). Ну, да, Августъ — сапожникъ передъ нимъ. О, льстецы!

Пасторъ. Но какъ онъ увѣренъ въ своемъ богѣ! Однако его богъ — не мой богъ. Ценкеръ. Надѣюсь.

Король (Послѣ раздумъя). Ваше произведеніе, мастеръ, вредно не потому, что въ немъ, — правда, тускло, простите, — выражена именно эта идея, по–видимому, если вѣрить чутью Ульма…

Ценкеръ (Тихо). Сторожевой собаки.

Король. Субверсивная. Нѣтъ, оно вредно тѣмъ, что вообще выражаетъ идею. Развѣ искусство для этого, мастеръ? Развѣ оно дополненіе къ газетѣ? Стыдитесь!

Общее движеніе.

Король. Что вы отлили? Передовицу для „Народнаго Вѣстника"? Нехорошо! Вы, навѣрное, утилитаристъ? Но художникъ, который хочетъ, чтобы искусство было полезно… Вѣдь такого нужно изгнать, изгнать изъ Аѳинъ, отъ лица Аполлона. Вѣдь вы не только кузнецъ, вы — художникъ. А это что? Подкова для коня революціи! (Смѣется. Лоранъ и Ульмъ хохочутъ, даже Юліанъ улыбается). Да, да, подкова, подкова на ея хромыя ноги. Вдумайтесь…

Браузе. Ваше высочество! Я все это давно слыхалъ. Вы пріѣхали посмотрѣть мою вещь. Она не понравилась вамъ. Мнѣ это относительно безразлично. А ваши мотивы еще безразличнѣе. За первую половину урока я изъ вѣжливости поблагодарю, а вторую прочтите передъ болѣе избранными слушателями.

Король (Хмурясь и кусая губы). О, о! Я понимаю что вы раздражены… Всѣ художники слишкомъ самолюбивы и обидчивы. Но повѣрьте, я хотѣлъ для пользы вашей.

Браузе. Я не настолько утилитаристъ, ваше высочество. Оставимъ мою пользу въ сторонѣ.

Король. Оставимъ, оставимъ. Я предлагаю вамъ двѣ тысячи кронъ за вашу вещь.

Браузе. Но..

Король. Мало? Три.. Четыре. Я хочу купить ее… Мало?

Браузе. О, довольно! Но вамъ она не нравится, зачѣмъ же вы ее пріобрѣтаете?

Король (Съ картиннымъ жестомъ). Чтобы ее уничтожить.

Лоранъ. Oh, c'est beau, c'est grand!

Браузе. Вы не будете имѣть ее, ваше высочество, даже въ обмѣнъ на вашь дворецъ и музей.

Эльза (Все время страшно волновавшаяся. Порывисто) Но Хіальмаръ, ради Бога, развѣ вы не видите, что это прекрасно? Хіальмаръ, сморите же, смотрите: вѣдь это грандіозно! Да неужели у васъ такая вялая, сморщенная, дряблая душа?

Ульмъ. Принцесса, принцесса!.. Этикетъ.

Эльза. Вы меня убиваете, Хіальмаръ. Я вся дрожу. Сколько разъ я уже мучительно задумывалась о томъ, кто вы! Сколько разъ колебалась, гнала отъ себя больныя мысли, оскорбительную правду. Но вы… Вы самодовольный паяцъ!

Общее движеніе.

Графъ Ульмъ. О, принцесса!

(Лоранъ закрываетъ уши. Юліанъ открыеаетъ ротъ. Королъ блѣднѣетъ, встаетъ и потомъ почти падаетъ на табуретъ. Пауза).

Эльза. Мастеръ Браузе… (Она хватаетъ его за руку, въ ея голосѣ дрожатъ слезы). Я, я покупаю ваше произведеніе, и я найду ему достойное мѣсто, увѣряю васъ… И простите… Я уйду… Торъ, пойдемте!

(Едва удержиеая рыданія, она почти выбѣгаетъ, встревоженный Эликайненъ бѣжитъ за нею).

Ульмъ. Господа, я крайне сожалѣю о происшедшемъ. Принцесса страдаетъ нервнымъ недомоганіемъ. Прошу, чтобы ни одно слово не вышло за эти стѣны. Прошу…(Всматриваясъ въ темный уголъ), Кто это тамъ? А, это пасторъ Линдфорсъ… А, господинъ Ценкеръ. Ваше высочество напрасно пожаловали сюда. Это гнѣздо республиканцевъ. Господа, если бы вы вздумали распространять слухи. то кромѣ того, что я буду хорошо знать виновниковъ молвы, вамъ никто не повѣритъ, какъ желчнымъ врагамъ монархіи и монарха.

Ценкеръ, Успокойтесь, графъ, мы всему тому не придаемъ значенія.

Пасторъ. Я говорю лишь то, что достойно говорить съ каѳедры, но изъ того, что я сочту достойнымъ сказать, я не опущу слова.

Король (Вставая. Слабымъ голосомъ). Куфеке, Куфеке, дайте капли. О, Лоранъ, Лоранъ! Какъ тяжко королю — аѳинянину править страной грубыхъ беотійцевъ!

(Уходитъ, опираясъ, на руку Лорана. Хромой Буфеке забѣгаетъ впередъ съ флакономъ. Мастеръ Ценкеръ и пасторъ провожаютъ его насмѣшливыми взорами)

Занавѣсъ.

Comments