Ласковый город

Уже в Бордо узнал я, что был нрав, направив сюда стопы своя. Правда, дней через десять все министры обещают быть в Париже, но в том же оповещении решительно добавляют, что приедут лишь, так сказать, на побывку, а более продолжительное свидание с подлинной столицей обещают лишь на половину января.

Конечно, это возбудит недовольство. Но ведь, верно, хорошо в Бордо! Может быть, даже слишком хорошо? Думается, что когда северный беженец проникает сюда — рядом с органической радостью ласке юга, которая всякого сразу тонко охватывает, — он не может удержаться от душевного движения досады.

Или это потому так мне кажется, что очень уж везет мне по части погоды и я в изумительный такой день сюда приехал?

Красавец Бордо! От старины в нем осталось немного. Но и омерзительного модернизма мало. Его отстроил чуть не целиком великий королевский интендант Турни 1 — и так он и остался: широкий, четырехэтажный, подлинно каменный, изящный Бордо XVIII века.

Не удивительно, что он сейчас набит людьми. Ведь он вновь, как в тяжелые дни «позорного мира»2, столица! В отелях едва найдешь каморку! Но если на улицах так весело, не потому ли, что Бордо помнит, сравнивает и констатирует разницу?

Париж сильно завидует Бордо… Парижские газеты любят писать о живой торговле, бесчисленных блестящих кафе, cafés–concerts, шумной, праздничной толпе и… сотнях «военных» автомобилей, полных дамами, разъезжающими по роскошным магазинам.

Особенно Клемансо мастер расписывать «рай в Бордо». Не утаю правды: это отчасти так!

Ужасно здесь весело, ласково, далеко от ужасов войны! Франция так хочет и так умеет радоваться, что в то самое время, как правая рука ее держит щит, уже изрубцованный врагом, левая срывает цветы!

Меня поразило количество молодых людей, по всем видимостям как нельзя более подходящих для защиты отечества. Впрочем, многие из них в мундирах *. Они прикомандированы к министерству. Наблюдается также сверхпарижское число созданий, отменно милых, но но всем признакам погибших.

Да и трудно грустить и печалиться среди этой декорации!

* Этаким путем приходилось намекать, что имущие классы уклонялись от воинской повинности. — Прим. авт.

Центром Бордо, и достойным центром, является воздвигнутое архитектором Луи 3 в 1780 году здание большого театра. О! ему могут позавидовать самые большие столицы! Фельнер и Гельмер 4! Строители венского Бург–театра 5, цюрихского, одесского и полдюжины других по всему свету театров — только «модернисты» при гармоничном сиянии этой коринфской, но расиновски–коринфской колоннады, увенчанной колоссальными статуями. Вся громада театра полна такой спокойной и уверенной, на века улыбок и радости рассчитанной, грации! От нее в разные стороны бегут главные артерии юго–западной красавицы, французской испанки — Бордо!

Узенькая, но не темная, потому что XVIII век не громоздил полунебоскребов, улица св. Екатерины вся полная южной суетни посреди шикарных выставок первоклассных магазинов, величественная, как Невский проспект, только короче, улица Интендантства, полуплощадь — аллея Турни и т. д. На последней стоит памятник Гамбетте 6.

Я бы прошел мимо, несмотря на театрально–декламационную позу трибуна, но внезапно меня остановила боковая группа. И понятно! Над нею работал Далу 7! Это богиня Афина, которая силится поднять израненную Францию.

Останавливает эта группа не тем, что она красива, а, как часто бывает с произведениями гениев, тем, что она некрасива. Ведь прекрасное далеко не всегда красиво!

Афина силится поднять немощное тело, она напрягла мускулы в неловкой позе. Сострадание и напряжение сквозят даже через божеское спокойствие ее лика. В беспомощной Франции чувствуется, что в иную пору это юное женское тело может быть обольстительным всей священной прелестью человеческой женственности, но сейчас это — больная, полумертвая фигура, виснущая инертно на руках богини. Это бьет в сердце.

Такова сила таланта. Живое бьет по живым струнам вовеки.

А на площади «de Quinconces», огромной, чуть не с площадь Согласия 8, засаженной деревьями, должно быть, очень красивой летом, Дюмилатр 9 воздвиг блестящий декоративный памятник жирондистам 10.

Бордо поддерживал их и страдал за них.

Памятник величавый! Как пышно, как богато! Но 1895 год далек и от трагедии революции, и от страшного года Он уже довольный, богатый год.

На верху высокой колонны красивая женщина весело исполняет балетное па Фюллер 12! И всюду женщины. «Женщины дородные и ладно скроенные», — как определяет таких мой приятель — скульптор с большим именем. Они улыбаются друг другу, двусмысленно переглядываясь из–за цоколей, а наверху они с самоуверенной торжественностью, красуясь, выставляют обнаженные торсы.

С одной стороны золоченый шантеклер 13 азартно бьет крыльями и поет, уверенный в превосходстве в границах собственного курятника. На двух громоздких колесницах катят добродетели, гоня перед собою пороки. Но улыбка малостарательных актеров просвечивает сквозь победную серьезность первых и деланое страдание вторых.

Как пышно, как богато!

Лица женщин и мужчин остро индивидуальны. Очевидно, Дюмилатр схватил физиономии знакомых. Не лучше ли было дать группу подлинных жирондистов перед казнью, на манер роденовских слез, зовущих граждан Кале 11?

Тут же у ног мраморного Монтескье большие бараки из дерева, брезента. Сейчас из ворот валом валят солдаты. Должно быть, временные казармы.

Но бордосцы вдоль всего дощатого забора наставили стульев, на которых мирно, на зимнем солнышке, штопают чулки, белье, а красивая детвора, грядущая Франция, играет себе вокруг…

Две мощные колонны обрамляют порт.

Подхожу к каменной балюстраде. Кипит живая трудовая красота, мирная красота звучит в унисон, в октаву с чудесным, спокойным, пуссеновским пейзажем 15 там, дальше, за рекой.

Здесь река Жиронда широка. Это французский Mafaubourg. Длинные, о стройных арках, благородные каменные мосты побежали через простор ее. На той стороне сперва заводы, резервуары, а дальше синие, фиолетовые холмы. Стелется над ними нежно–голубое южно–зимнее небо. Франция милая, любимая, по–эллински говорящая всему: соблюдай меру! Франция, чужая и своя, дорогая, земля, прекрасная уравновешенной грацией, как лицо красивой французской девушки, каждый раз, как чужеземец видит твой сладостный, мелодичный простор, он потрясен во всем, что есть классического в его душе. Стою у балюстрады, смотрю. Южное солнце и зимой ласкается. Задумываешься.

Вот в «Нейе цейт» 16 вчера прочел статью о «Войне и искусстве». Автор между прочим говорит: «Почти единственной страной, обладающей в настоящее время стилем, непосредственным чувством изящества формы, является Франция. Печально думать, что, быть может, эта законченность эстетической культуры идет рука об руку с неспособностью к воинственному усилию». И автор — социалист! — давай утешать себя! «Мы–де немцы и сие приобретем, и оного не утеряем!» А вот профессор Трельч в «Интернационале Монатсхетте (Кригснумер)» идет дальше: «Мы, немцы, вообще мало одарены художественно, — признается он, — но нам и нечего корчить из себя тонко–нервных эстетов! Куда выше эстетической расслабленности стоит дух развития религиозно–нравственного и физического».

Так. Дальше поется слава «государству как таковому»! Никто, знающий и любящий Францию, не закроет глаза на ее недостатки. Придет время суда над многими грехами «биржевой демократии». Но воистину, если бы погас этот светоч — темно и страшно стало бы на свете!

Но вернемся. Тут кипит работа. Снуют тяжелые телеги и оранжевые трамваи. Горами лежат бочки. Бордоское вино! Вкусовая квинтэссенция этого пейзажа, вдохновлявшего Расина и Мюссе 17.

Там, направо, в серебряной дымке вонзилась в небо башня «Сен–Мишель». На ней словно немного паутины леса. И шумно кругом, и тихо…

А там, неподалеку, в сущности… ужас взаимоуничтожения.

Иду в общественный сад, полный пальм, достойный Бордо, за сверкающими копьями золоченой решетки.

Какие красивые дети в Бордо! Черноглазые, живые. У девочек сплошь чудные темно–каштановые волосы. Женщины на две трети красивы. В смуглости, в огне глаз, в манере носить широкополые тони уже есть Испания.

А вот старый Бордо. Ведь он стар, этот город. Бордигалия Цезаря 18. Его церкви прекрасны. Собор святого Андрея — стройный хаос сталактитов. Но странно: у него лицо сбоку! Фасад оголен, без физиономии, и с севера кружева и две легкие башни, а рядом еще одна — отдельно. XV век предается здесь своей мастерской каменной пляске линий.

И внутри также странно. Сперва романский XI века неф, сильно заслоненный лесами, а потом вдруг роскошнейший цветок двойного хора с капеллами в среднеготическом благороднейшем стиле.

Довольно много молящихся в стройной пустоте храма. Мужчины и женщины, закрывшие лица, углубившиеся. И перед прелестным, весенне–возрожденным изваянием мадонны упала и лежит женщина в трауре. Ее можно бы принять за черное изваяние у ног белого, если бы плечи ее не вздрогнули вдруг от рыдания.

Не все улыбаются в ласковом Бордо.

«Киевская мысль», 14 декабря 1914 г.


1 Турни, Луи (1690—1761 гг.) — французский администратор. По его распоряжению были осушены болота вокруг Бордо и благоустроен город.

2 Позорный мир — Во время франко–прусской войны 1871 года правительство Франции находилось в Бордо. 26 февраля 1871 г. был подписан мир, по которому Эльзас и Лотарингия отходили Германии и, кроме того, Франция выплачивала ей контрибуцию в размере 5 млрд. франков.

3 Луи, Виктор (1735—1812 гг.) — французский архитектор.

4 Фельнер, Фердинанд (1815—1871 гг.), Гельмер, Герман (1849—1919 гг.) — австрийские архитекторы. Объединившись, создали фирму «Фельнер и Гельмер», построившую в городах Европы 48 театров.

5 Бургтеатр — Здание этого крупнейшего музыкального театра Австрии было построено в 1869 году архитекторами Э. Нюллем и А. Зиккардом.

6 Гамбетта, Леон (1838—1882 гг.) — французский политический и государственный деятель, выдающийся оратор.

7 Далу, Жюль (1832—1902 гг.) — французский скульптор–реалист, активный деятель Парижской коммуны.

8 Площадь Согласия — одна из центральных площадей Парижа. Застроена в XVIII веке по проекту архитектора Габриеля в стиле классицизма. Окончательное оформление получила в XIX веке.

9 Дюмилатр, Жан–Альфонс (1844 — после 1924 г.) — французский скульптор.

10 Жирондисты — политическая группировка периода Великой французской буржуазной революции (1789—1794 гг.), представлявшая главным образом провинциальную буржуазию. Название дано по департаменту Жиронда, откуда был избран ряд деятелей партии. Пытались развязать войну против якобинского правительства. В июне 1793 года их мятеж был подавлен, а 29 жирондистов — депутатов Конвента были казнены.

11 Страшный год — Видимо, автор имеет в виду 1793 год. Весной 1793 года в Вандее и Бретани вспыхнул контрреволюционный мятеж. Якобинцы ответили на него революционным террором. Кроме того, 1793 год — год ожесточенной борьбы революционной Франции с внешними врагами.

12 па Фюллер — Возможно, имеется в виду па, созданное известной американской балериной Лой Фюллер (1862—1928 гг.).

13 Шантеклер — петух, который изображен на гербе Франции.

14 …роденовских слез, зовущих граждан Кале — Имеется в виду знаменитая скульптурная группа «Граждане Кале», созданная Огюстом Роденом в 1884—1888 годах. По существующей легенде, в XIV веке Кале был осажден англичанами. Их король Эдуард III обещал пощадить население и город при условии добровольного самопожертвования шести именитых жителей города. Казненным патриотам и посвящена работа французского скульптора.

15 Пуссен, Никола (1594—1665 гг.) — французский живописец, основоположник классицизма в живописи XVII века.

16 «Die Neue Zeit» — журнал германской социал–демократической партии. Выходил в Штутгарте с 1883 по 1923 год.

17 Шюссе, Альфред (1810—1857 гг.) — французский поэт–романтик.

18 Бордигалия Цезаря — Вероятно, уцелевшие в городе с древних времен развалины амфитеатра на 1500 мест.

Comments