В. Маяковский [Первое выступление]

Публикуется по ПСС В. Маяковского в 13 томах. Т. 12. (М.: Гос. изд-во худож. лит., 1955—1961)

В текст добавлены две фразы о Н. Бухарине изъятые из публикации в ПСС.

Историю публикации см. в аннотации В. Маяковский [2-е выступление, не вошедшее в книгу] 

Товарищи, ставить знак равенства между всем упадочничеством и Есениным — бессмысленно. Упадочничество — явление значительно более серьезное, более сложное и большее по размерам, чем Сергей Есенин. Я не берусь говорить о разных причинах упадочничества и о различных формах его проявления. Я начну разговор с того именно, на чем кончили тт. Сосновский1 и Полонский2, — с вопроса о литературе: как это упадочничество в литературе отражается, виноват ли в этом Есенин, или какая-то легендарная есенинщина, которая родилась после смерти Сергея Есенина и пошла гулять по Советскому Союзу. Я много езжу по разным городам Союза, и одно из главных моих занятий — выслушивание стихов пролетарских литературных организаций: Ростовской ассоциации пролетарских писателей, Нижегородской, Самарской и других. И приблизительно 35–40% поэтов подражают Сергею Есенину, находятся под совершенным есенинским влиянием и мотивами своей работы, и отдельными выражениями, и отчасти преклонением перед памятью о Есенине.

Это было в Нижнем3. Пришло ко мне человек шестнадцать поэтов, многие есенинцы. Я рассыпался, де я очень и очень рад видеть такое сочувствие поэзии С. Есенина и могу вам прочесть последнее его сочинение. Читаю. Аудитория радовалась и говорила: да, это хорошо, это по-есенински. И только потом я открыл, что это стих Александра Блока. У него и про вино и про Россию лучше, чем у Есенина. Колоссальное увлечение Сергеем Есениным объясняется тем, что не знают, ни что такое литература вообще, ни что такое есенинская, ни что такое Есенин. Есть какое-то понятие, противопоставляемое скуке, как писал в комсомольской газете Вольпин: «в пивной пиво, в пивной раки, а в ячейке наоборот». И это противопоставление оставляют при разборе Есенина: де интересно и душевно, а революция суха и надоела. Надо понимать литературное значение Есенина, роль его в нашей литературе, размеры его дарования, то, что пригодно в нем для нас и что не пригодно, но в этом ни один себе отчета не отдает. Есенина у нас не знают, читают пять-шесть стихотворений, и то по величайшему популяризатору т. Сосновскому. (Голоса: «Неправда, неправда».) Я знаю, что вы знаете стихи Есенина, но не отожествляйте себя со всей нашей массой.

Товарищи, у нас есть официальная поэзия, печатающаяся в миллионном количестве экземпляров. Сейчас собралась Федерация советских писателей4. Там представители — семь пролетарских и семь крестьянских5. Пролетарских я знаю, но когда я увидел во главе Федерации семь крестьянских писателей, мне пришлось покупать и читать их всех, потому что я ни одной их фамилии не слыхал. Я имею авторитетное утверждение Авербаха6 о расходимости этой поэзии в миллионном количестве! А их не знает ни один из присутствующих здесь. Вы знаете стихи Хомяковского? Нет, не знаете, а они печатались в миллионах экземпляров. Вы знаете сочинения Замойского, Роги? Не знаете. Это нисколько не удивительно. Вот какое новое толкование марксизма, Маркса и Ленина в крестьянском журнале «Жернов»7, где рассказывается о рождении Владимира Ильича, о том, как он искал себе доспехов в России, оных не мог найти, поехал в Неметчину, где жил богатырь большой Карла Марсович — и после смерти этого самого Марсовича «все доспехи его так без дела лежали и ржавели». Хорошее понимание роли марксизма и влияния его на развитие революции. «Так без дела лежали и ржавели». Ленин пришел и Марсовы доспехи надел на себя, и «как будто по нем их делали». Одевшись — вернулся в Россию обратно. Тут собирается Совнарком. И вот картина сбора Совнаркома. Как приехал Алеша Рыков с товарищами, а спереди едет большой богатырь Михайло Иваныч Калинычев. И вот разбили они Юденича, Колчака и других, то домой Ильич воротился с богатой добычею и со славою. Это описание нашей борьбы, это Маркс и Ленин. (Голос с места: «При чем тут Есенин?») Я говорю о возникновении есенинщины.

Если печатающихся в миллионах экземпляров писателей вы узнаете только из случайных цитат, то это показатель отсутствия интереса к литературе. А ведь это расходится, вернее — его расходят. Есть это нельзя ни при каких условиях.

Тов. Полонский радовался, что Есенин — распространенный писатель. Дай бог такому писателю поменьше распространения. Одна из главных причин интереса: лирический писатель; лирические темы — раки, а не ячейка. Что по литературной линии можно противопоставить ему в крестьянской и пролетарской поэзии? Можно очень, очень мало. Причина — наше страшное литературное бескультурье. Сам Есенин не имел причин класть себе преграды. Но удивляешься на редакторов С. Есенина, на людей, которые не только не давали и не могли дать ему литературных советов, но, наоборот, двигали по водочной дороге. (Голос с места: «Что это значит?») Это значит следующее: у нас к водке точное и правильное отношение найти очень просто: водка — это бутылка в 40 градусов и никаких сомнений, ни 42, ни 38, и описание ее действия и ее самой чрезвычайно просто. Но писать про водку — это значит идти по линии наименьшего сопротивления. Но это нравится.

Особенно, если рядом с любовью к водке еще и нет никакого литературного вкуса или иметь очень маленький, — ясно, что Есенин выпирает над всей литературой. Он хоть про водку хорошо писал. Ясно, что у Полонского в его журнале Есенин должен был выпирать. Я сегодня читал журнал «Красную ниву» — как на таком фоне Есенину не разжиганиться?!

Вот русский язычок одного из стихотворений в сегодняшнем номере «Красной нивы»: «От радости сердце разбилось вдвое»8. «Вдвое» — это определение количественного увеличения. Вы у Есенина этого не найдете, а здесь это на каждой странице. Конечно, при таких литературных перспективах Есенин вырастает до грандиозных литературных размеров. Прежде всего и раньше всего — про ценность Есенина. Он умел писать стихи? Это ерунда сущая. Пустяковая работа. Сейчас все пишут и очень недурно. Ты скажи, сделал ли ты из своих стихов или пытался сделать оружие класса, оружие революции? (Аплодисменты.) И если ты даже скапутился на этом деле, то это гораздо сильнее, почетнее, чем хорошо повторять: «Душа моя полна тоски, а ночь такая лунная»9. (Аплодисменты.)

Я отнюдь не поклонник того, чтобы подложить какую-нибудь душеспасительную вещицу за образочек и на нее молиться, я не за рифмованную политграмоту. Уж если Калинин выругал сухую, однообразную агитацитику10, то мне и бог велел. (Смех.) Я не за высушивание нашей работы. Работай-де и живи — без танцев, без пива. Нет. Этим путем занимается тот, кто к этой моральной деятельности приставлен. А я буду пиво похваливать, не кривя душой. (Голос с места: «В стихах?») И в стихах и в прозе. Дело не в этом, а в том, что и по этой любовно-пьяной литературной линии наша российская литература дала во много раз лучшие образцы, чем мы находим у Есенина. Я приводил на прошлом собрании строки, которые мне нравятся у Есенина: «Знаю я, что с тобою другая…»11 и т. д. Это самое «др» — другая, дорогая, — вот что делает поэзию поэзией. Вот чего многие не учитывают. Отсутствие этого «др» засушивает поэзию не менее докладов, о которых говорит т. Калинин, превращая и ее в скучную пасторскую риторику. Но уж если говорить о «др», то я вам приведу одну частушку:

Дорогая, дорогой,
дорогие оба,
дорогая дорогого
довела до гроба.

Это «др» почище, чем у Есенина. Вопрос о С. Есенине — это вопрос о форме, вопрос о подходе к деланию стиха так, чтобы он внедрялся в тот участок мозга, сердца, куда иным путем не влезешь, а только поэзией. Вопрос о форме — важнейший вопрос. А сейчас что получается? Форма и обработка сырого словесного материала объявлена чорт знает чем, чуть не белой вещью! Кем объявлена?.. Я перечитываю с постоянным удовольствием речь т. Калинина, и мы ее перепечатаем в «Лефе» от строчки до строчки, потому что в ней указано, что нужно знать технологию своего ремесла, знать свою работу. То же самое в области поэзии. {С удовлетворением читаем мы «Злые Заметки» т. Бухарина.} За всеми вождями угнались, за Калининым, но вот за Ольшевцом12 поэты не могут угнаться. А эти ольшевцы делают ежедневную литпогоду. Печатают такие статьи, где форма объявляется под полным запретом. {У т. Бухарина есть блестящая фраза: он говорит о зайцах, которых можно выучить повторять цитаты, и он этих зайцев кроет. Но зайцы, попавшиеся т. Бухарину, это сравнительно милые зайцы, столичные зайцы, с большим горизонтом. А есть зайцы провинциальные, которые даже цитат не читают, а живут и питаются цитатами, завезенными другими заезжими зайцами.}13

Мы трубим не о Есенине, а о культурных задачах. В «Известиях» за последние полгода я нашел только одну литературную заметку, хулящую какого-то поэта за то, что он подражает Есенину. Маловато. Ругая Есенина, выступая против упадочничества, нам нужно посмотреть на то, как организована наша литературная жизнь. Я очень советую, товарищи, следующий доклад поставить на тему о редакторской критике, потому что Есенины сами по себе не так страшны, а страшно то, что делают из них тт. Полонские, тт. Воронские14 и тт. Сосновские.

Есенин не был мирной фигуркой при жизни, и нам безразлично, даже почти приятно, что он не был таковым. Мы его взяли со всеми его недостатками, как тип хулигана, который по классификации т. Луначарского мог быть использован для революции15. Но то, что сейчас делают из Сергея Есенина, это нами самими выдуманное безобразие.

Примечания из ПСС В. Маяковского в 13 томах (1965г.)


  1. Сосновский Л. С. — (1886—1937) — экономист, журналист, литературный критик, примыкал к троцкистской оппозиции; выступал против Маяковского с резкими статьями («Довольно маяковщины» — газ. «Правда», М. 1921, № 199, 8 сентября; «Желтая кофта из Советского Союза» — газ. «Правда», М. 1923, № 113, 24 мая и др.).

  2. Полонский — Гусин В. П. (1886—1932) — литературный критик, историк и публицист. Полемика с Полонским содержится во многих статьях и выступлениях Маяковского, а также в стихотворении «Венера Милосская и Вячеслав Полонский». (См. т. 8 Маяковский. Полное собрание сочинений в 13 т. (М.: Гос. изд-во худож. лит., 1955—1961), стр. 111.) Выступал на диспуте дважды: 13 февраля и 5 марта.

  3. Это было в Нижнем. — В Нижнем-Новгороде Маяковский был в январе 1927 года.

  4. …Федерация советских писателей. — Федерация объединений советских писателей (ФОСП) была создана в начале января 1927 года.

  5. Там представители — семь пролетарских и семь крестьянских. — Во главе Федерации объединений советских писателей стоял Совет, в который вошли семь представителей от Всесоюзной ассоциации пролетарских писателей (ВАПП): Ю. Либединский, Л. Авербах, А. Фадеев, А. Серафимович, А. Зонин, Ф. Раскольников и А. Жаров; и столько же от Всероссийского общества крестьянских писателей (ВОКП): Г. Деев-Хомяковский, П. Замойский, М. Роги, В. Ужгин, А. Тарарухин, А. Вятич и И. Доронин. В Совет ФОСП входили также представители Всероссийского союза писателей (ВСП) и, позднее, Лефа, «Кузницы» и др. организаций.

  6. Авербах Л. Л. (1903–1939) — ответственный редактор журнала «На литературном посту», активный деятель РАППа.

  7. Вот какое новое толкование марксизма, Маркса и Ленина в крестьянском журнале «Жернов»… — Маяковский говорит о былине И. Новокшонова «Володимер Ильич», напечатанной в журнале «Жернов», М. 1926, № 4.

  8. «От радости сердце разбилось вдвое». — По-видимому, цитата в стенограмме искажена. Очевидно, имеются в виду строки из стихотворения «Лес» Евг. Глинтерника: «Глухой удар в опушку врос, || Разбитый эхом вдвое» («Красная нива», М. 1927, № 7, 13 февраля).

  9. «Душа моя полна тоски, а ночь такая лунная». — Несколько измененные строки из стихотворения Аполлона Григорьева:

    «О, говори хоть ты со мной,
    Подруга семиструнная!
    Душа полна такой тоской,
    А ночь такая лунная!»

  10. …Калинин выругал сухую, однообразную агитацитику… — В речи на XV московской губпартконференции М. И. Калинин сказал: «Политграмота должна быть одним из самых увлекательных предметов. <…> Нужно к преподаванию политграмоты допускать только таких лекторов, которые умеют говорить на настоящем русском языке, и ни в коем случае нельзя руководителю политграмотой выступать с пасторской манерой. Хорошую мысль ничего не стоит убить пасторским подходом.

    <…> Мы создали огромное количество по существу каких-то формальных начетчиков, которые читают по книжке, а политграмоту никогда нельзя преподавать по книжке» («Правда», М. 1927, № 16, 20 января).

  11. «Знаю я, что с тобою другая…» — По-видимому, Маяковский привел, несколько изменив ее, строфу из стихотворения С. Есенина «Вечер черные брови насопил…»:

    «Пусть я буду любить другую,
    Но и с нею, с любимой, с другой,
    Расскажу про тебя дорогую,
    Что когда-то я звал дорогой».

    П. И. Лавут рассказывает, что Маяковский, после одного из выступлений, на котором он также прочел эту строфу в измененном виде, сказал ему: «Лишнее доказательство тому, как увлекаются этим внешним «др»: я читаю строки, лишенные логического смысла, неправильно цитирую Есенина, и ни один человек не обратил внимания и ни слова не сказал об этом» (П. Лавут, «Маяковский едет по Союзу». «Знамя», М. 1940, № 4–5, стр. 210).

  12. Ольшевец М. О. — журналист, заведовал до 1928 года редакцией газеты «Известия ЦИК». Маяковский говорит далее о статье Ольшевца «Почему Леф?» (газ. «Известия ЦИК», М. 1927, № 22, 28 января), в которой лефовцы обвиняются, в частности, в формализме: «…лефовцы <…> находятся в прочном окружении формальной школы Шкловского, расположенной на противоположном полюсе от марксистского понимания культуры и искусства».

  13. В фигурных скобках вставлены две фразы изъятые из Полного собрания сочинений Маяковского в 13 томах. — Ред. сайта

  14. Воронский А. К. — (1884—1943) — публицист и литературный критик, редактировал журнал «Прожектор», с 1921 по 1927 год — «Красную новь». В 1923 году организовал литературную группу «Перевал», участники которой выступали против пролетарской литературы, идеалистически трактовали задачи художественного творчества и его эстетическую природу.

  15. … как тип хулигана, который по классификации т. Луначарского мог быть использован для революции. — А. В. Луначарский сказал: «С одной стороны, рост хулиганства и рост пессимизма является признаком приближающейся революции, а с другой стороны, эти группы, в лучших своих элементах, — там есть элементы более или менее хорошие, для которых есть спасенье, — являются силой, питающей дальнейшую революцию».

Comments