ЛЕНИН О МОНУМЕНТАЛЬНОЙ ПРОПАГАНДЕ

Настоящая статья впервые была напечатана 29 января 1933 года в «Литературной газете» №№ 4, 5.

Мне хочется напомнить о замечательной инициативе Ленина, относящейся, если не ошибаюсь, к зиме 1918/19 года и имевшей довольно широкие последствия в то время, но потом оставшейся, к сожалению, в стороне.

Я с тем большим удовольствием делаю это, потому что мы подходим к времени и условиям, при которых данная тогда Лениным идея может быть воплощена гораздо более широко и удачно, чем в те первые военные, голодные, холодные годы гражданской войны. Не помню уже, в какой точно день (по архивным материалам это, вероятно, не трудно установить) Владимир Ильич призвал меня к себе.1 Я позволю себе передать здесь нашу беседу в живом диалоге, не ручаясь, конечно, за точность каждого слова, об этом и речи не может быть, но беря полную ответственность за общий ход разговора и смысл его.

— Анатолий Васильевич, — сказал мне Ленин, — у вас имеется, вероятно, не малое количество художников, которые могут кое–что дать и которые, должно быть, сильно бедствуют.

— Конечно, — сказал я, — и в Москве, и в Ленинграде имеется немало таких художников.

— Дело идет, — продолжал Владимир Ильич, — о скульпторах и отчасти, может быть, также о поэтах и писателях. Давно уже передо мною носилась эта идея, которую я вам сейчас изложу. Вы помните, что Кампанелла в своем «Солнечном государстве» говорит о том, что на стенах его фантастического социалистического города нарисованы фрески, которые служат для молод ежи наглядным уроком по естествознанию, истории, возбуждают гражданское чувство — словом, участвуют в деле образования, воспитания новых поколений. Мне кажется, что это далеко не наивно и с известным изменением могло бы быть нами усвоено и осуществлено теперь же.

По правде сказать, я страшно заинтересовался этим введением Владимира Ильича. Во–первых, действительно вопрос о социалистическом заказе художникам остро меня интересовал. Средств для этого не было, и мои обещания художникам о том, как много они выиграют, перейдя от службы частного рынка на службу государства, естественно, повисли в воздухе. Использовать искусство для такой огромной цели, как воспитательная пропаганда наших великих идей, это сразу показалось мне крайне заманчивым. А Владимир Ильич продолжал:

— Я назвал бы то, о чем я думаю, монументальной пропагандой. Для этой цели вы должны сговориться на первый срок с Московским и Петербургским Советами, в то же время вы организуете художественные силы, выберете подходящие места на площадях. Наш климат вряд ли позволит фрески, о которых мечтает Кампанелла. Вот почему я говорю, главным образом, о скульпторах и поэтах. В разных видных местах на подходящих стенах или на каких–нибудь специальных сооружениях для этого можно было бы разбросать краткие, но выразительные надписи, содержащие наиболее длительные коренные принципы и лозунги марксизма, также, может быть, крепко сколоченные формулы, дающие оценку тому или другому великому историческому событию. Пожалуйста, не думайте, что я при этом воображаю себе мрамор, гранит и золотые буквы. Пока мы должны все делать скромно. Пусть это будут какие–нибудь бетонные плиты, а на них надписи возможно более четкие. О вечности или хотя бы длительности я пока не думаю. Пусть все это будет временно.

Еще важнее надписей я считаю памятники: бюсты или целые фигуры, может быть, барельефы, группы.

Надо составить список тех предшественников социализма или его теоретиков и борцов, а также тех светочей философской мысли, науки, искусства и т. п., которые хотя и не имели прямого отношения к социализму, но являлись подлинными героями культуры.2

По этому списку закажите скульптору также временные, хотя бы из гипса или бетона, произведения. Важно, чтобы они были доступны для масс, чтобы они бросались в глаза. Важно, чтобы они были сколько–нибудь устойчивы по отношению к нашему климату, не раскисли бы, не искалечились бы от ветра, мороза и дождя. Конечно, на пьедесталах можно делать вразумительные краткие надписи о том, кто это был.

Особое внимание надо обратить и на открытие таких памятников. Тут и мы сами, и другие товарищи, и крупные специалисты могут быть привлечены для произнесения речей. Пусть каждое такое открытие будет актом пропаганды и маленьким праздником, а потом по случаю юбилейных дат можно повторять напоминание о данном великом человеке, всегда, конечно, отчетливо связывая его с нашей революцией и ее задачами.

По правде сказать, я был совершенно ошеломлен и ослеплен этим предложением. Оно мне чрезвычайно понравилось. Мы занялись тотчас же его осуществлением. Осуществление, однако, пошло немножко вкривь и вкось. Правда, мы сделали ряд надписей в разных местах. Кажется, некоторые из них сохранились. Точно так же мы поставили несколько десятков памятников в Ленинграде и Москве, привлекая сюда и старых и молодых скульпторов.3 <…>

Я спрашиваю себя теперь, когда мы ведем такое широкое строительство, не могли бы ли мы вернуться к идее монументальной пропаганды, не могли бы ли мы ставить пока пусть вновь только временные памятники и включать в новые здания такие плоскости, на которых можно было бы начертывать великие слова наших учителей,<…>

[1933]


1.  4 апреля 1918 года Ленин в беседе с Луначарским высказал идею о монументальной пропаганде. 12 апреля Совнаркомом был принят декрет «О памятниках республики», в котором ставилась задача снять памятники царям и их слугам, не представляющие ценности в историческом и художественном отношениях, и установить революционные памятники. Особой комиссии в составе народного комиссара просвещения, народного комиссара имуществ Республики и заведующего отделом изобразительных искусств Наркомпроса поручалось определить, какие памятники в Москве и Петрограде подлежат снятию, и рекомендовалось привлечь художественные силы для разработки проектов новых, революционных памятников. В. И. Ленин придавал огромное значение проведению в жизнь этого декрета. Вопрос об этом обсуждался на заседаниях Совнаркома 8, 17 и 30 июля 1918 года. Ленин неоднократно критиковал руководителей Наркомпроса, Народного комиссариата имуществ и Московского Совета за неудовлетворительное проведение декрета СНК в жизнь. Более подробно об этом см. «Литературное наследство», т. 80, с. 61—64.

2.  Совет Народных Комиссаров 17 июля 1918 года, заслушав доклад замнаркома просвещения М. Н. Покровского об установке памятников выдающимся революционерам и общественным деятелям, а также мыслителям, ученым, писателям, художникам, постановил: список представить в СНК через 5 дней.

30 июля 1918 года Совнаркомом был утвержден список памятников великим людям. В соответствующем постановлении указывалось: «поставить на 1–е место постановку памятников величайшим деятелям революции — Марксу и Энгельсу». 2 августа в газете «Известия» № 163 за подписью Председателя СНК В. И. Ленина был опубликован «Список лиц, коим предположено поставить монументы в Москве и других городах РСФСР, представленный в СНК Отделом изобразительных искусств Народного комиссариата по просвещению…» и далее перечислялись имена революционных и общественных деятелей, писателей и поэтов, философов и ученых, художников, композиторов, артистов, которым предполагалось поставить памятники.

3.  20 июля 1918 года в газете «Известия» № 152 было напечатано обращение Комиссариата народного просвещения, в котором говорилось, что комиссариат приступает к установке во всех крупнейших городах России досок с надписями и цитатами и что выбор текстов для них должен быть произведен при самом широком участии народа.

В этой работе участвовали скульпторы Л. В. Шервуд, Т. Э. Залькаун, Б. Д. Королев, С. Д. Меркулов, С. Т. Коненков и другие.

Во исполнение декрета зав. Отделом изобразительных искусств В. Е. Татлин в конце августа 1918 года написал письмо Луначарскому о том, что к ноябрю будет готово 30 памятников.

В ЦПА ИМЛ сохранился документ: 28 изречений Маркса, Дантона, Чернышевского, Лассаля, Цицерона, Гейне, Томаса Мора, Шиллера с надписью Луначарского о том, что эти изречения одобрены в качестве текстов для монументальной пропаганды им, В. Я. Брюсовым и В. М. Фриче.

9 сентября на заседании Совнаркома Луначарский, отвечая на запрос о подготовке надписей, ответил, что комиссия (Фриче, Покровский, Брюсов) представила 28 изречений, которые, как он отмечал, «одобрены мною и Ильичем» («Литературное наследство», т. 80, с. 63).

Comments