Два стихотворения А. В. Луначарского

Опубликовано: «Вопросы литературы», 1961, № 1, с. 201—204

Многосторонняя литературная одаренность А. В. Луначарского проявлялась и в том, что он на протяжении чуть ли не всей своей жизни писал стихи. Он стремился выразить на языке поэзии свои переживания при слушании музыки, пробовал свои силы в философской лирике, выступал со стихотворными памфлетами. Известно, что сатирические стихи Луначарского, направленные против буржуазных либералов, одобрял В. И. Ленин. В 1907 году он советовал своему талантливому сотруднику вернуться к этому жанру, «тряхнуть… стариной», вновь «посмеяться… в стихах» 2 над политическими противниками.

Считая свои поэтические опыты далекими от совершенства, Луначарский помещал в печати лишь немногие из них. Большая же часть его стихотворений осталась неопубликованной. В этом поэтическом наследии обращают на себя внимание несколько стихотворений на темы, связанные с литературой. Среди произведений, в которых Луначарский–поэт как бы продолжает дело Луначарского–критика, имеются два стихотворения, обращенные к Александру Блоку и написанные, очевидно, в первые годы после Октября.

К творчеству Блока Луначарский обращался в 20–30-е годы неоднократно и в своих лекциях, и в статьях. Главная его работа о Блоке — вступительная статья 1932 года к двенадцатитомному собранию сочинений поэта. Стихи, принадлежащие к более ранним откликам критика на творчество крупнейшего русского поэта предреволюционной эпохи, свидетельствуют, что и прежде это творчество привлекало пристальное внимание Луначарского. Конечно, многое в стихах Блока не могло быть близко и созвучно революционеру–марксисту. Поэтому он называл их автора «странным мечтателем», но в то же время видел в нем поэта, «сильного чувством и умом». Говоря даже о начале блоковского пути, отмеченном «очень туманной мистикой», Луначарский в одной из своих лекций отмечал, что поэт «сразу очаровал всех необычайной музыкальностью своей поэзии» и «сделался лучшим певцом печали интеллигенции дореволюционного периода».3 Высоко ценил Луначарский в поэзии Блока социальную струю, «правый гнев» поэта и «его сочувствие массам», нашедшие кульминационное выражение в «Ямбах». И естественно, что особый интерес у критика–большевика, страстно ожидавшего «певца–гиганта», который придет и «запечатлеет грохочущие дни пролетарской революции»,4 вызвала послеоктябрьская поэма Блока. Этой знаменитой, по определению Луначарского, поэме и посвящено его стихотворение, названное «Блоку Двенадцати» и начинающееся следующими строками:

Блоку «Двенадцати»1

Стихотворение написано в том ритме, тем же самым четырехстопным хореем, который звучит в некоторых главках блоковской поэмы (например, 7-й и 12-й). Здесь можно встретить прямые цитаты из «Двенадцати» («так идут державным шагом»), отдельные блоковские выражения и образы (голытьба, вьюга, без креста), блоковские интонации («ох ты, удаль! ох ты, мука!»). Но стихотворение насквозь полемично. Можно сказать, что Луначарский предвосхищает ту полемику Маяковского с Блоком, которая содержится в поэме «Хорошо!».

Определяя позицию поэта по отношению к изображаемым событиям, Луначарский подчеркивает слабость и противоречивость этой позиции. По его мнению, Блок наблюдает «державный шаг» красногвардейцев, идя «поодаль», «сзади».

Он не видит авангарда революции, для которого «путь виднее впереди… цель здесь всякий твердо знает». В призыве догнать этот авангард, увидеть его первые ряды, сильнее поверить в его победу и заключается основной смысл стихотворения.

Мысль о том, что в «Двенадцати» «революция взята… так сказать, с тыла»,5 с ее хвоста» 6, что «Блок посвятил свое объяснение в любви нашему революционному обозу»7, Луначарский высказывал неоднократно и впоследствии.

Полемика развертывается в стихотворении и по вопросу о том, кто ведет «Красной гвардии колонны». Фантастическому образу «жемчужного Христа» Луначарский противопоставляет Ленина — «реального человека и в то же время подлинное воплощение самых могучих идей, какие когда–либо развивались на земле»,8 «зоркого и живого» вождя революции, который «над Европою недужной простирает разум свой».

Акцентируя слабые стороны поэмы, Луначарский говорит и о чуткости поэта, откликнувшегося на грозные события революции, вдохновившегося её стихией, завороженного ее музыкой. И он готов выразить создателю «Двенадцати» от имени людей революционного лагеря признательность. Стихотворение первоначально завершалось зачеркнутой автором строфой, в которой были такие слова:

И за то тебе спасибо

От рабочих и крестьян.

Второе свое стихотворение Луначарский посвятил Блоку — автору лирической поэмы «Соловьиный сад». Это стихотворение написано иным размером, в ином стиле, для него характерно обильное использование возвышенно–архаической лексики. Но и здесь тоже страстная полемика с поэтом.

Блоку «Соловьиного сада»9

Лирического героя, укрывшегося от дольнего горя в соловьином саду, у Блока пробуждает рокотание моря, шум морского прилива, жалобный крик осла. Луначарского не удовлетворили эти символические образы, обозначающие зов жизни вообще. Он утверждает, что героя поэмы, который в данном случае полностью отождествляется с самим поэтом, пробудил и вырвал из сладкого плена боевой звук трубы, воинственный звон мечей. Всем атрибутам соловьиного сада, характеризуемым иронически сниженно (розы, чахнущие в оранжереях; песни пресные, как кристалл; трескучая, механическая трель соловья), противопоставляется могучая музыка революции. Нужно, чтобы поэт увидел эту новую Незнакомку, воспел торжественный псалом в ее честь, нашел в революционной битве настоящее, а не призрачное счастье.

Позже, в 1927 году, Луначарский скажет: «Блок был великим попутчиком и мог бы быть еще более для нас важным и еще более близким». 10 Оба стихотворения и продиктованы горячим желанием увидеть Блока пламенным певцом революции, подлинным поэтом нашей революционной современности.

П. Трифонов.


  1. Автограф стихотворения хранится в архиве Института марксизма–ленинизма (ф. 142, оп. 1, ед. хр. 259, л. 59–61)

  2. В. И. Ленин, Сочинения, т. 34, стр.322.

  3. Архив Института марксизма–ленинизма, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 417, л. 61.

  4. «Вестник театра», 1920, № 69, стр.14.

  5. Архив Института марксизма–ленинизма, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 415, л. 48.

  6. А. В. Луначарский, Статьи о советской литературе, Учпедгиз, 1958, стр. 276.

  7. Архив Института марксизма–ленинизма, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 426, л. 12.

  8. А. В. Луначарский, Статьи о советской литературе, стр. 277.

  9. Автограф стихотворения хранится в архиве Института марксизма–ленинизма, ф. 142, оп. 1, ед. хр. 269, лл. 61, 64, 63 (в архивной папке перепутана последовательность листов). В Центральном государственном архиве литературы и искусства (ф. 279, он. 1, ед. хр. 111) имеется машинописный текст обоих стихотворений с незначительными вариантами.

  10. Из предисловия к кн.: Е. Зозуля, Встречи, М. 1927, стр. 5.

Comments