Вячеслав Полонский о Луначарском

"Моя борьба на литературном фронте" Дневник. Май 1920 — январь 1932. 
Публикация, подготовка текста и комментарии С. В. Шумихина. 

Из Лит. энциклопедии

Вя­че­слав По­лон­ский

ПОЛОНСКИЙ Вяч. [псев­до­ним Вя­че­сла­ва Пав­ло­ви­ча Гу­си­на, 1886—1932] — кри­тик, ис­то­рик, пуб­ли­цист. Р. в Ле­нин­гра­де в се­мье ре­мес­лен­ни­ка-ча­сов­щи­ка. С 14 лет вы­нуж­ден был со­дер­жать се­бя соб­ствен­ным тру­дом; все сво­бод­ное вре­мя по­свя­щал са­мо­об­ра­зо­ва­нию. В 1907, сдав эк­за­мен на зва­ние учи­те­ля, по­сту­пил в Пси­хо­нев­ро­ло­ги­че­ский ин­сти­тут. В 1905 П. при­мкнул к мень­ше­ви­кам. В 1918 по­рвал с мень­ше­ви­ка­ми, а за­тем всту­пил в РКП(б).

Пер­вые лит-ые вы­ступ­ле­ния П. от­но­сят­ся к го­дам сту­ден­че­ства. Но ши­ро­ко его ли­те­ра­тур­но-об­ще­ствен­ная де­я­тель­ность раз­вер­ну­лась уже по­сле Ок­тябрь­ской ре­во­лю­ции. П. явил­ся ор­га­ни­за­то­ром ря­да важ­ных ме­ро­при­я­тий в об­ла­сти со­вет­ской жур­на­ли­сти­ки, ху­до­же­ствен­ной ли­те­ра­ту­ры, кри­ти­ки, пуб­ли­ци­сти­ки, ис­то­ри­че­ской на­у­ки. С 1919 По­лон­ский был в чис­ле ру­ко­во­дя­щих ра­бот­ни­ков ЛИТО Нар­ком­про­са, ру­ко­во­дил ли­те­ра­тур­но-из­да­тель­ским от­де­лом ПУР. П. был чле­ном Об-ва ис­то­ри­ков-марк­си­стов, ре­дак­то­ром и чле­ном ре­дак­ций ря­да жур­на­лов и из­да­ний — "Крас­ный ар­хив", "Ис­то­рик-марк­сист", БСЭ и пр. Осо­бую де­я­тель­ность П. раз­вил как ре­дак­тор пер­во­го со­вет­ско­го жур­на­ла кри­ти­ки и биб­лио­гра­фии "Пе­чать и ре­во­лю­ция" [1921—1929] и ли­те­ра­тур­но-ху­до­же­ствен­но­го журн. "Но­вый мир" [1925—1931].

П. до­пу­стил ряд круп­ных ли­те­ра­тур­но-по­ли­ти­че­ских оши­бок, к-рые ха­рак­те­ри­зу­ют его как вы­ра­зи­те­ля пра­во­оп­пор­ту­ни­сти­че­ских на­стро­е­ний. Ос­нов­ной ошиб­кой П. яви­лось от­ри­ца­ние воз­мож­но­сти со­зда­ния и раз­ви­тия про­ле­тар­ской куль­ту­ры и лит-ры в пе­ре­ход­ный от ка­пи­та­лиз­ма к со­ци­а­лиз­му пе­ри­од. Эта ошиб­ка бы­ла свя­за­на с при­ня­ти­ем П. троц­кист­ско­го те­зи­са о не­воз­мож­но­сти по­стро­е­ния со­ци­а­лиз­ма в од­ной стра­не. Взгля­ды П. на про­ле­тар­скую ли­те­ра­ту­ру опре­де­ли­ли его ори­ен­та­цию на "по­пут­ни­че­скую" лит-ру при не­до­ста­точ­ном уче­те про­цес­сов клас­со­вой борь­бы и ди­фе­рен­ци­а­ции в ря­дах пи­са­те­лей мел­ко­бур­жу­аз­ной ин­тел­ли­ген­ции. От­сю­да идео­ло­ги­че­ская смыч­ка с А. Во­рон­ским и ли­те­ра­тур­ной груп­пой "Пе­ре­вал", за­щи­та их и не­по­ни­ма­ние зна­че­ния про­ле­тар­ских пи­са­те­лей.

Наи­бо­лее яв­но пра­во­оп­пор­ту­ни­сти­че­ский ха­рак­тер воз­зре­ний П. ска­зал­ся в его ста­тьях о Есе­ни­не, Клыч­ко­ве и Клю­е­ве, в к-рых твор­че­ство ку­лац­ких пи­са­те­лей вклю­ча­лось П. в "еди­ный по­ток" кре­стьян­ской лит-ры.

Се­рьез­ны­ми ошиб­ка­ми стра­да­ют и тео­ре­ти­че­ские взгля­ды По­лон­ско­го. Кон­кре­ти­зи­руя ши­ро­кое опре­де­ле­ние ис­кус­ства как "ору­жия клас­со­во­го са­мо­со­зна­ния", П. сво­дит за­да­чи ху­дож­ни­ка к "си­сте­ма­ти­за­ции чувств в об­ра­зах". Ис­кус­ство, с точ­ки зре­ния П., — это преж­де все­го сред­ство са­мо­вы­ра­же­ния ху­дож­ни­ка, объ­ек­ти­ви­за­ция его внут­рен­не­го пси­хо­ло­ги­че­ско­го ми­ра. Об­ласть ин­ту­и­тив­но­го и под­со­зна­тель­но­го П. вслед за Во­рон­ским рас­смат­ри­вал как пер­во­ос­но­ву твор­че­ской ху­до­же­ствен­ной прак­ти­ки. Тем са­мым П. ума­лял роль ми­ро­воз­зре­ния в твор­че­стве ху­дож­ни­ка, сни­жал зна­че­ние со­зна­тель­ной идей­но-по­ли­ти­че­ской на­прав­лен­но­сти в де­я­тель­но­сти пи­са­те­лей раз­лич­ных клас­сов.

В 1931 По­лон­ский при­знал оши­боч­ность сво­их взгля­дов, рас­це­нен­ных им как пра­во­оп­пор­ту­ни­сти­че­ские, и при­сту­пил к пе­ре­смот­ру сво­их тео­ре­ти­че­ских по­зи­ций, что в из­вест­ной ме­ре сде­ла­но в его по­смерт­ной кни­ге "Со­зна­ние и твор­че­ство".

Р.К.

Опубликовано в журнале: «Новый Мир» 2008, №3

<1931>

2 апреля.

<…>

На одном из заседаний в Главнауке (обсуждался план издательства ГАИСа <Государственной академии искусствознания>) был зачитан один из трудов: всеобщая история искусства под ред. А. В. Луначарского. Представитель Изогиза усомнился в идеологической доброкачественности издания. Имя Луначарского его не удовлетворило: «Мы хорошо знаем т. Луначарского, — сказал он, — целый ряд изданий под его редакцией оказался никуда не годным».

Он прав. Но дело в том, что т. Луначарский дает имя, ничего не редактируя. Он редактирует все: десятки журналов, обе энциклопедии (литературный отдел БСЭ и «Литературную энциклопедию»), редактирует собрания сочинений Толстого, Короленко, Чехова, Достоевского, Гоголя, главный редактор изда­тельства «Академия», — и еще много изданий. К сожалению, он везде получает гонорар, но редактировать — времени у него нет. Он как бы обложил налогом редакции и издания. Даже свои собственные стенограммы он не правит: это делает <литературный> секретарь Игорь Сац.1 Отредактирует — хорошо. Забудет — не будет стенограммы. Отсюда чудовищные промахи в работах, которые публикуются под именем Луначарского.

Е. Гнедин2 рассказывает, что Луначарский дал свое имя под одну из его статей, опубликованных в иностранной печати. Это бы ничего: политически имя Луначарского значительно. Но он не отказался от гонорара в свою пользу. А это уже…

В «Новом мире» он числился редактором несколько лет. Ничего не делал. Если я посылал ему статью, чтобы <он> дал свое мнение, — ответа он не давал, и рукопись обычно терялась. Но регулярно, каждый месяц, приходил Сац с доверенностью на получение жалованья. В этом году контора как будто перестала ему выплачивать деньги. Не по этой ли причине он стал на меня дуться?

Недавно в Музее изящных искусств вернисаж выставки картин Юона. Прихожу — какие-то люди проводят шнуры, устанавливают машины. Что такое? Оказывается — Радиоцентр будет транслировать. Кто разрешил? Ссылаются на мое разрешение. Говорят — будет Луначарский говорить. Он действительно уже на выставке, ходит сумрачный, с Розенель. Поздоровавшись, спрашивает: «Скоро начнем?» Пришлось примириться с трансляцией: мне не хотелось. Во-первых: нет смысла транслировать речи на открытии. Во-вторых — выставку Богородского не транслировали. В-третьих — остальные художники, которых будем выставлять, — потребуют того же. Ну, раз дело сделано — надо транслировать. Луначарский, поговорив минут пятнадцать, уехал. Говорил я, Никитина.3 Юон был доволен. На другой день я потребовал, чтобы выяснили: кто давал разрешение на трансляцию. Юон отказывается: я, говорит, ничего не знал. Сергиевский высказал предположение: а не Луначарский ли? Не состоит ли он сотрудником Радиоцентра на жаловании? Предположение оказалось правильным.

Следующая выставка Павла Кузнецова. Когда я был у него, он сказал мне: «Луначарский, как увидел картины, объявил: «Ну, тов. Кузнецов, о ваших картинах есть о чем поговорить»«. Значит — опять будет трансляция.

Я сообщил Стецкому свою беседу с Шенгели. Объяснил, что надо Шенгели изъять из Гостехиздата и дать ему работу в литературном ГИЗе. «Куда бы лучше? В «Академию»?» — спросил он. «Направьте в ГИХЛ», — посоветовал я. «Спасибо, — говорит. — Подумаю». Любопытно: сделает что-нибудь для него?

Сегодня в «Вечерке» новый выпад: оказывается, «Новый мир» тем плох, что не переделывает попутчиков в пролетарских писателей. Перечисляя ряд прекрасных вещей, напечатанных в 1930 г. («Соть», «Гидроцентраль», «Петр I»), автор — некий Агапов или Арапов (неразборчиво «г») — заключает: ««Новый мир» должен перестать быть заповедником попутничества, а должен перестраивать попутчиков».

Прежде «Новый мир» был плох потому, что печатал «уклончивые» вещи. Теперь, когда он, бесспорно, лучший журнал в Союзе, он плох тем, что, будучи лучшим, не является фабрикой для переработки попутчиков. Вот и угоди этим критикам.

<…>


  1. Сац Игорь Александрович (1903—1980) — литературовед, переводчик. Брат Натальи Александровны Розенель-Сац (1902—1962), жены Луначарского, актрисы. В 60-е годы работал в «Новом мире» Твардовского. См. о нем в книге В. Войновича «Портрет на фоне мифа» (М., 2002).

  2. Гнедин (Гельфанд) Евгений Александрович (1898—1983) — публицист, дипломат. Сын А. И. Парвуса (Израиля Гельфанда). До своего ареста 2 мая 1939 года заведовал отделом печати НКИД. Автор мемуаров «Катастрофа и второе рождение» (1977), воспоминаний «Себя не потерять» («Новый мир», 1988, № 7).

  3. Никитина — не исключено, что имеется в виду Евдоксия Федоровна (1895—1973), председатель кооперативного издательства «Никитинские субботники» и руководитель одноименного литературного объединения в Москве.


Опубликовано в журнале: «Новый Мир» 2008, №4

15 апреля

Луначарский в своем вчерашнем докладе в Коммунистической академии повторил мою мысль о «двух Маяковских». Это — основа его доклада.22

Маяковский до «Войны и мира» — необычайно лиричен. И в «Войне и мире» лирика. Но до «Войны» он имел дело только с собой. После «Войны» — с внешним миром. Как бы переместился угол зрения. Он «заметил» мир. Революция еще дальше потянула его от «себя». А он «скучал», и его все тянуло обратно, «внутрь» своего собственного трагического мира. Маяковский — лирик, трагик, себялюбец, индивидуалист — требовал слишком многого от Маяковского — горлана-главаря. Горлан наступал «на горло» этим требованиям. Вообще, борьба этих двух и погубила его.

Луначарский на вечере памяти Маяковского в Коммунистической академии сегодня коснулся взгляда Троцкого на смерть Маяковского. Троцкий, — говорит Луначарский, — сказал, что Маяковский умер потому, что революция не пошла по его, Троцкого, пути. А вот если бы революция пошла по его пути, тогда все было бы прекрасно и был бы жив Маяковский. Ну, конечно, такая точка зрения точка зрения политической лавочки, обнищавшей и прогоревшей. Троцкий, говоря так, солидаризируется со всем, что есть враждебного в мире по отношению к нам. — Сказал очень мягко. Можно было бы куда жестче квалифицировать.23

<…>

18 апреля

<…>

Сегодня в музее, на вернисаже Павла Кузнецова, — я предложил Луначарскому выступить. Не хочется. Почему? Да мне Кон 26 выразил недо­вольство: выставки, говорит, устраивает Наркомпрос, — а вы не выражаете наше­й­ точки зрения. Неудобно выходит.

Бедняжка! Разговорившись, он бросил несколько фраз о том, как трудно ему работать, как его не любят просто за культурность, за его знания, за то, что он головой выше многих.

У него, очевидно, потребность говорить в аудиториях. Выступает он где только можно. Вчера читал лекцию в Политехническом музее — «Культура буржуазная и пролетарская». Начал около девяти. Я слушал по радио. Бросил. Часа через полтора верчу ручки — Луначарский продолжает. Я ушел. Возвратился домой. В половине первого ночи включаю радио — Луначар­ский. Продолжает свою лекцию — молодым, свежим, не уставшим голосом.

Розенель — красавица, мазаная, крашеные волосы, — фарфоровая кукла. Играет королеву в изгнании. Кажется — из театров ее «ушли». Ее сцениче карьера была построена на комиссарском звании мужа. Сейчас — отцвела, увяла. Пишет какие то пьески, — в Ленинграде добилась постановки, но после первого же спектакля сняли. Прошли счастливые денечки!27

5 мая

<…>

Но что Луначарский не редактирует? Все, за исключением своих собственных статей. На эту работу у него секретарь Сац. Все, оказывается, делает Сац. Луначар­ский только «проговорит», — стенографистка кое как запишет. А Сац «расшифровывает». Сделает хорошо — все благополучно. А не сделает — мир оста­нется без статьи Луначарского.

12 мая

<…>

Луначарский, постаревший, обрюзгший, побритый — от чего постарел еще больше, — сидел впереди, согнувшийся, усталый, как мешок. Рядом раскрашенная, разряженная, с огромным белым воротником а-ля Мария Стюарт — Розенель. Одета в пух и прах, в какую то парчу. Плывет надменно, поставит несколько набок голову, с неподвижным взглядом, как царица в изображении горничной. Демьян сказал, глядя на них: «Беда, если старик свяжется с такой вот молодой. 10—20 лет жизни сократит. Я уж знаю это дело, так что держусь своей старухи и не лезу», — и он кивнул в сторону своей жены, пухлой, с покрашенными в черное волосами. Та — довольна. Но Демьян врет. Насчет баб — от тоже маху не дает. Но ненависть его к Розенель — так и прет. Он написал как то на нее довольно гнусное четверостишие: смысл сводился к тому, что эту «розанель», т. е. горшочек с цветком, порядочные люди выбрасывают за окно. Луначарский некоторое время на него дулся, даже не здоровался, но на днях приветливо и даже заискивающе с ним беседовал вместе с женой.


22 По трактовке Луначарского, в Маяковском боролись две личности: поэт-трибун и сентиментальный лирик. Победа «лирика» и привела поэта к трагической гибели. В духе времени авторы комментариев к восьмитомному собранию сочинений наркома просвещения указывают на то, что 

«ошибкой Луначарского явилось, например, его сочувственное отношение к так называемому „двойничеству” Маяковского» 

(см.: Луначарский А. В. Собр. соч., т. 2. М., 1964, стр. 578).

23 Ср. из стенограммы выступления Луначарского в Коммунистической академии: 

«Для нас важно вот что Мещане, окружавшие Маяковского, заключили союз с его двойником. <…> Троцкий теперь является товарищем этих мещан. Он больше не товарищ, как мы, Маяковскому металлическому, а товарищ Маяковскому-двойнику. Троцкий пишет, что драма Маяковского заключается в том, что он, правда, как мог, полюбил революцию и, как мог, шел к ней, — да революция то не настоящая и путь не настоящий.

Ну еще бы, как можно, чтобы революция была настоящей, раз в ней не участвует Троцкий! Один этот признак показывает, что это „фальшивая” революция. В сущности говоря, уверяет Троцкий, Маяковский убил себя потому, что революция пошла не по Троцкому; вот если бы по Троцкому — она такими бы расцветилась бенгальскими огнями, что Маяковскому и в голову не пришло бы после этого страдать» 

(Луначарский А. В. Собр. соч., т. 2, стр. 499).

Любопытный факт тогдашней (1964) издательской практики: в аннотированном указателе имен к восьмитомнику Луначарского отсутствует фамилия Троцкого, и найти приведенную цитату можно, лишь перелистав весь том. В том же указателе имен Ф. Раскольников назван редактором «Нового мира», тогда как он редактировал как раз новомирского конкурента — журнал «Красная новь», но это рядовая комментаторская оплошность.

26 Кон Феликс Яковлевич (1864—1941) — заместитель председателя Интернациональной контрольной комиссии, член ВЦИК и ЦИК СССР, начальник Главискусства при Наркомпросе РСФСР в 1930—1931 годах.

27 Установить, что это за пьеса Н. Розенель, не удалось. Счастливые денечки — намек на время, когда Луначарский был наркомом просвещения; в 1929 году его на этом посту сменил А. С. Бубнов.

Comments